Вот приготовился король Артур ехать на турнир и стал звать с собой королеву, но она сказала, что не поедет, потому что больна и не в силах сидеть на лошади.
      - Это жаль, - сказал король, - ибо вот уже семь лет, как вы не могли любоваться столь славным собранием рыцарства, с самого того дня, как сэр Галахад покинул наш двор.
      - Право, - отвечала королева, - вы должны меня извинить, ибо я не могу ехать.
      А многие при дворе полагали, что королева не хочет уезжать из-за сэра Ланселота: ибо он не сопровождал короля, так как еще не оправился от раны, нанесенной сэром Мадором.
      Опечалился король и в великом гневе отправился в Винчестер со своею дружиной. На пути случилось королю остановиться ночлегом в городе, который назывался Астолат, а по-английски - Гилфорд. И там расположился он в замке.
      Королева же, когда король уехал, призвала к себе сэра Ланселота и сказала ему так:
      - Сэр, вы дурно поступили, что не последовали за королем, моим супругом. Ведь что теперь подумают и скажут ваши недруги и мои? "Посмотрите, как сэр Ланселот постоянно норовит отстать от короля, и королева тоже, и все затем, что они хотят насладиться любовью друг с другом". Вот что они станут говорить, - сказала королева.
      2
     
      - Это верно, госпожа, - отвечал сэр Ланселот, - я признаю вашу правоту. Но давно ли вы сделались столь рассудительны? Теперь, госпожа моя, согласен поступить по вашему совету: нынешней ночью я отдохну и завтра чуть свет поскачу в Винчестер. Но только знайте, - сказал сэр Ланселот королеве, - я на этом турнире буду выступать против короля Артура и против всей его дружины.
      - Сэр, поступайте там, как вам будет угодно, - сказала королева, - но мой вам совет, не сражайтесь против вашего короля и против ваших товарищей, ведь среди них будет немало стойких бойцов, будут и ваши родичи.
      - Госпожа, - отвечал сэр Ланселот, - я готов встретить любые опасности, какие ни пошлет мне Бог.
      И вот рано поутру он отслушал обедню, утолил голод, простился с королевой и отправился в путь. И он скакал во весь опор, и как раз случилось, что к ночи он достиг Астолата и подъехал к замку старого барона по имени Барнард Астолатский. Когда въезжал сэр Ланселот в замок на ночлег, его заметил король Артур, гулявший в то время в саду под стеной замка, и сразу же его узнал.
      - Ну, сэры, - сказал король Артур своим рыцарям, которые гуляли с ним у стен замка, - сейчас я видел рыцаря, - сказал он, - который на турнире, могу поручиться, покажет чудеса.
      - Кто же он? - спросили рыцари.
      - Пока еще вы этого от меня не узнаете, - отвечал король.
      И, улыбнувшись, он удалился в свой покой. Когда сэр Ланселот стал в отведенном ему покое располагаться на ночь и снял с себя доспехи, к нему явился старый барон сэр Барнард и приветствовал его любезнейшим образом. Однако он не узнал сэра Ланселота.
      - Любезный сэр, - сказал сэр Ланселот своему хозяину, - прошу вас, не ссудите ли вы меня щитом, который не был бы известен повсеместно, ибо мой щит знаком всем?
      - Сэр, - отвечал его хозяин, - ваше желание будет исполнено, ибо вы кажетесь мне одним из достойнейших рыцарей, каких мне случалось видеть, и потому я готов оказать вам дружеское расположение. - И еще он сказал: - Сэр, знайте, что у меня есть два сына, и они лишь недавно получили посвящение в рыцари. Старшего зовут сэр Тиррей, и он был ранен в тот самый день, как принял рыцарское посвящение, и по сей час не может сесть на коня; его щит вы и получите, ибо, ручаюсь, он известен только здесь, и больше нигде. А второго моего сына зовут сэр Лавейн. И, с вашего изволения, он поедет вместе с вами на турнир, ибо для своего возраста он крепок и силен. Мое сердце сразу расположилось к вам, так что вы, должно быть, рыцарь благородный. И потому я прошу вас, назовите мне ваше имя, - сказал сэр Барнард.
      - Что до этого, - отвечал сэр Ланселот, - то вы должны меня покамест извинить. Если, с милостью Божией, я преуспею на турнире, тогда я возвращусь и назову вам мое имя. Но я прошу вас, как бы ни обернулось дело, все равно послать вместе со мною вашего сына сэра Лавейна и позволить мне воспользоваться щитом его брата.
      - Сэр, все это будет исполнено, - отвечал сэр Барнард.
      А у этого старого барона была дочь, которую в то время все называли Прекрасной Девой из Астолата, и она, не отрываясь, глядела на сэра Ланселота с великим восхищением. (И, как рассказывается в Книге, она воспылала к сэру Ланселоту столь сильной любовью, что так и не смогла его никогда разлюбить, и от этого умерла. Имя же ее было Элейна Белокурая.)
      Она входила туда и выходила много раз, и так разгорелась ее любовь, что под конец она попросила сэра Ланселота, чтобы он на турнире носил ее знак.
      - Девица, - сказал сэр Ланселот, - если бы я согласился на эту вашу просьбу, вы смогли бы сказать, что ради вас я сделал больше, нежели ради какой-либо другой дамы или девицы за всю мою жизнь.
      Но тут он вспомнил, что едет на турнир в чужом обличии, и, оттого что прежде он никогда не надевал знаков ни одной дамы, он решил надеть теперь ее знак, чтобы никто из его родичей не заподозрил, что это он. И тогда он сказал:
      - Прекрасная девица, я согласен носить ваш знак на шлеме. И потому покажите мне, каков он.
      - Сэр, - она отвечала, - это мой красный рукав из тонкой ткани, шитый крупным жемчугом.
      И она принесла его сэру Ланселоту. Сэр Ланселот принял его и сказал:
      - Никогда еще я не делал этого ни для одной девицы. И он передал этой прекрасной деве на хранение свой щит и просил ее сберечь его, пока он, сэр Ланселот, не возвратится. И в тот вечер сэра Ланселота принимали там с особым радушием и веселием, ибо девица Элейна все время, пока ей дозволено было, находилась подле сэра Ланселота.
      3
     
      А назавтра поутру король Артур и все его рыцари снова пустились в путь, ибо король и так провел там целых три дня, поджидая, пока соберутся все его благородные рыцари. Когда же король отъехал, сэр Ланселот и сэр Лавейн тоже собрались в дорогу, и у обоих у них были белые щиты, и еще сэр Ланселот вез с собою красный рукав девицы Элейны.
      И вот они простились с сэром Барнардом, старым бароном, и с его дочерью, Прекрасной Девой из Астолата, и пустились в путь и скакали до тех пор, покуда не достигли Камелота, как звался в те времена Винчестер. А там собралось уже великое множество королей, герцогов, графов и баронов и всевозможных благородных рыцарей. Но сэр Ланселот с помощью сэра Лавейна нашел себе тайно пристанище у одного богатого горожанина, так что никто в городе не знал, где они остановились. И там они отдыхали, пока не настал наконец праздник Успенья Богородицы, на который назначен был турнир.
      И вот проиграли на поле трубы, и король Артур уселся на высоких подмостьях, дабы лучше видеть, кто выкажет себя лучшим изо всех рыцарей (но, как рассказывает Французская Книга, король не отпустил от себя сэра Гавейна, потому что сэр Гавейн никогда не одерживал верх, если на поле боя был сэр Ланселот, и много раз терпел сэр Гавейн поражения, когда сэр Ланселот вот так появлялся под чужим обличием), - и тогда иные из королей, как король Ангвисанс Ирландский и король скоттов, изготовились к бою на стороне короля Артура. А на другой стороне были король Северного Уэльса, и Король-с-Сотней-Рыцарей, и король Нортумберландский, и сэр Галахальт Высокородный Принц. Но эти три короля и один барон были слишком слабы против Артуровой стороны, ибо с теми были благороднейшие рыцари мира.
      И вот когда они разъехались в противоположные концы поля и каждый рыцарь изготовился сделать все, что ему под силу, тогда снарядился к бою и сэр Ланселот и прикрепил себе на шлем красный рукав. И с тем сэр Ланселот и сэр Лавейн тайно выехали из Винчестера и укрылись в зеленом леске позади той партии, что должна была биться против рыцарей короля Артура. Там выждали они, покуда не сошлись обе стороны в сражении. И вот выехали с Артуровой стороны король скоттов и король Ирландии, а против них - король Нортумберландский и Король-с-Сотней-Рыцарей. И началась тут жаркая схватка. Король скоттов поверг наземь короля Нортумберландии, а Король-с-Сотней-Рыцарей сокрушил короля Ангвисанса Ирландского. Потом сэр Паломид, выступивший на стороне короля Артура, встретился с сэром Галахальтом, и они сокрушили наземь один другого, каждая сторона поспешила на подмогу своему рыцарю, и снова подсадили их на коней. И бросились тут в бой обе стороны.
      Выехали сэр Брандель, сэр Саграмур Желанный, сэр Додинас Свирепый, сэр Кэй-Сенешаль, сэр Грифлет Божий Сын, сэр Лукан-Дворецкий, сэр Бедивер, сэр Агравейн, сэр Гахерис, сэр Мордред, сэр Мелиот Логрский, сэр Озанна Храброе Сердце, сэр Сафир, сэр Эпиногрис, сэр Галерон Галовейский. Все эти пятнадцать рыцарей были рыцарями Круглого Стола, и они вместе с другими набросились на противную сторону и потеснили короля Нортумберландского и короля Северного Уэльса.
      Видит это сэр Ланселот, укрывшийся поблизости в зеленом лесу, и говорит он сэру Лавейну так:
      - Взгляните, вон добрая рыцарская дружина, и они держатся сплоченно, точно вепри, преследуемые гончими псами.
      - Это правда, - отвечал сэр Лавейн.
      4
     
      - А теперь, - сказал сэр Ланселот, - если вы мне поможете немного, вы увидите, как вся эта дружина, что сейчас так теснит рыцарей нашей стороны, столь же быстро откатится назад, как сейчас продвигалась вперед.
      - Сэр, не мешкайте из-за меня, - отвечал сэр Лавейн, - ибо я сделаю что смогу.
      И вот сэр Ланселот с сэром Лавейном выехали на поле и вмешались в самую гущу схватки, и сэр Ланселот поверг наземь сэра Бранделя, сэра Саграмура, сэра Додинаса, сэра Кэя и сэра Грифлета, всех - одним копьем. А сэр Лавейн сокрушил сэра Лукана-Дворецкого и сэра Бедивера. Потом сэр Ланселот взял другое копье, потяжелее, и им сокрушил сэра Агравейна и сэра Гахериса, сэра Мордреда и сэра Мелиота Логрского, а сэр Лавейн сокрушил сэра Озанну Храброе Сердце. Затем сэр Ланселот извлек из ножен меч и стал рубить направо и налево и мощью своею вышиб из седла сэра Сафира, сэра Эпиногриса и сэра Галерона.
      И тогда рыцари Круглого Стола, поймав коней, как смогли отступили.
      - А, спаси нас Иисус! - сказал сэр Гавейн. - Что это за рыцарь, являющий на турнирном поле такие чудеса?
      - Я знаю, кто он, - отвечал король, - но покамест еще его имени не назову.
      - Сэр, - сказал сэр Гавейн, - по посадке и по ударам, которые он наносит, я бы сказал, что это сэр Ланселот. Но мне думается, что это все-таки не он, ибо этот рыцарь носит на шлеме красный рукав, а я никогда не видел, чтобы сэр Ланселот носил на турнире знак какой-либо дамы или девицы.
      - Оставим его, - молвил король, - ибо, прежде чем он уедет, он еще не так отличится и выкажет себя.
      Между тем та сторона, что выступала против короля Артура, ободрилась, и рыцари, недавно отступавшие, снова сплотились и бросились в бой. Тогда сэр Борс, сэр Эктор Окраинный и сэр Лионель стали скликать рыцарей - своих родичей, как сэр Бламур Ганский, сэр Блеоберис, сэр Алидук, сэр Галихуд, сэр Галиходин и сэр Белингер Жестокий. И вот эти девять рыцарей Ланселотова рода стали мощно теснить противную сторону, ибо они все были славные рыцари, и, пылая жаждой мести, они с великой яростью устремились против сэра Ланселота и сэра Лавейна, ибо они не догадывались, кто это.
      И вот сшиблись они с разгона, и было повержено наземь немало рыцарей Нортумберландии и Северного Уэльса. И, видя все это, успел сэр Ланселот схватить большое копье, и в тот же миг налетели они на него разом все трое: и сэр Борс, и сэр Эктор, и сэр Лионель. Они ударили на него в три копья и силой своею опрокинули Ланселотова коня на землю. И, на беду, сэр Борс пробил сэру Ланселоту щит и ранил его в бок, и копье его при этом сломалось, и наконечник остался у сэра Ланселота в боку.
      Когда увидел сэр Лавейн своего покровителя поверженным, он ринулся на короля скоттов и выбил его из седла; а коня изловил и подвел к сэру Ланселоту и, хотя кругом его теснили противники, сумел подсадить сэра Ланселота в седло. И тогда сэр Ланселот взял в руку копье и сшиб наземь сэра Борса, и коня и всадника; так же обошелся он и с сэром Эктором, и с сэром Лионелем. А сэр Лавейн поверг наземь сэра Бламура Ганского. Сэр же Ланселот между тем обнажил меч свой, ибо он испытывал такую боль от своей раны, что уж думал, настал его смертный час. И нанес он сэру Блеоберису по шлему удар такой силы, что тот рухнул на землю в беспамятстве, и так же обошелся он с сэром Алидуком и с сэром Галихудом. А сэр Лавейн сокрушил сэра Белингера, который был сыном Александра-Сироты.
      И к этому времени сэр Борс уже снова сидел на коне, и он вместе с сэром Эктором и с сэром Лионелем опять напал на сэра Ланселота, и ударили они в три меча по шлему сэра Ланселота. Почувствовал он их тройной удар, и рана его тоже причиняла ему жестокую боль, и тогда он решил поспешить и успеть побольше, покуда силы не оставили его вовсе. Обрушил он на шлем сэра Борса такой удар, от которого низко поникла у того голова, а он сорвал с него шлем и мог бы убить его, но, увидев его лицо, только стащил его с коня. И так же обошелся он с сэром Эктором и сэром Лионелем; ибо, как повествуется в Книге, он мог бы их зарубить насмерть, но, когда он взглянул в их лица, сердце его не позволило это сделать, и он их оставил.
      А после этого он устремился в самую гущу сражения и свершил там много чудеснейших бранных подвигов, когда-либо виданных на земле. С мечом в руках сэр Ланселот сшиб и стянул на землю, как говорит Французская Книга, более тридцати рыцарей, и почти все - рыцари Круглого Стола. И сэр Лавейн тоже немало отличился в тот день, сокрушив десятерых рыцарей Круглого Стола.
      5
     
      - Иисусе милосердный, - сказал сэр Гавейн королю Артуру, - я диву даюсь, кто бы мог быть этот рыцарь с красным рукавом?
      - Сэр, - отвечал король Артур, - вы его узнаете, прежде чем он успеет покинуть турнирное поле.
      И с тем протрубил король конец сраженью, и глашатаи объявили, что первенство присуждается рыцарю с белым щитом и с красным рукавом на шлеме. И вот подъехали король Северного Уэльса, и король Нортумберландский, и Король-с-Сотней-Рыцарей, и сэр Галахальт Высокородный Принц и так сказали сэру Ланселоту:
      - Любезный рыцарь, да благословит вас Бог, ибо вы немало сделали для нас сегодня. И потому мы просим вас поехать с нами и принять все почести первенства, которое вы с честью завоевали.
      - Любезные лорды, - отвечал сэр Ланселот, - знайте, если я и заслуживаю благодарности, то я купил ее дорогой ценой и очень в этом раскаиваюсь, ибо мне уже, видно, не быть более в живых. И потому, любезные мои лорды, прошу вас, позвольте мне уехать, куда я пожелаю, ибо я ранен жестоко. И мне дела нет до всех ваших почестей, ибо я предпочту сейчас отдых владычеству над целым миром.
      И с тем он застонал жалостно и быстрым галопом ускакал прочь и мчался, покуда не достиг опушки леса. Когда же он увидел, что отъехал от турнирного поля без малого на милю и что теперь его наверняка оттуда не видно, тогда воскликнул он громким голосом с жалобным стоном:
      - О любезный рыцарь сэр Лавейн! Помогите мне извлечь этот обломок копья из моего бока, ибо он язвит меня столь жестоко, что жизнь вот-вот покинет меня.
      - Ах, дорогой мой господин, - отвечал сэр Лавейн, - я бы с радостью исполнил ваше желание, но я очень боюсь, как бы мне, вытащив этот обломок, не подвергнуть самую жизнь вашу опасности смерти.
      - Велю вам, если вы любите меня, сей же час его извлечь! И с тем сошел сэр Ланселот с коня, и сэр Лавейн тоже, и тут же выдернул он наконечник копья из его бока, и сэр Ланселот издал пронзительный крик и ужасный стон, и кровь хлынула из раны большой струей, и вылилась сразу чуть не целая пинта, так что под конец он покачнулся, сел прямо на землю и, лишившись чувств, упал, бледный и безжизненный.
      - Увы, - промолвил сэр Лавейн, - что мне делать? Он повернул сэра Ланселота так, чтобы ветер дул ему в лицо, и тот пролежал там замертво целых полчаса. Потом наконец открыл сэр Ланселот глаза и сказал:
      - Ax, сэр Лавейн, помогите мне сесть на коня! Ибо здесь поблизости, отсюда в двух милях, живет благородный отшельник, бывший некогда славным рыцарем и владетельным лордом. Теперь он, из добродетели, принял нищенство и отказался от богатых своих земель. Имя его - сэр Бодуин Бретонский, и он славится как искусный лекарь и добрый врачеватель. Посмотрим же, не удастся ли мне туда добраться, ибо сердце мое говорит мне, что на руках моего доброго кузена я не умру.
      И с великой мукой поднял его сэр Лавейн в седло, и они быстро поскакали вдвоем, а кровь все бежала у сэра Ланселота из раны и стекала прямо на землю. И привел их путь к жилищу отшельника под сенью леса, а напротив высилась большая скала, и под нею бил чистый источник. Сэр Лавейн постучал в ворота древком копья и громко крикнул:
      - Отворите, во имя Иисуса!
      Вышел к ним прекрасный отрок и спрашивает, что им угодно.
      - Сынок, - отвечал сэр Лавейн, - ступай и попроси твоего господина, во имя Бога, пустить себе раненого рыцаря. И скажи твоему господину, что сегодня у меня на глазах этот рыцарь свершил столько бранных подвигов, что я никогда и не слышал такого.
      Отрок быстро ушел и вернулся с отшельником, благообразным старцем.
      Лишь только увидел его сэр Лавейн, он стал просить его, во имя Господа, о помощи.
      - А что он за рыцарь? - спросил отшельник. - Он из Артурова дома или же нет?
      - Я не знаю, - отвечал сэр Лавейн, - ни кто он, ни как его зовут, я только знаю, что сегодня у меня на глазах он совершил чудесные подвиги.
      - На чьей же стороне он выступал? - спросил отшельник.
      - Сэр, - отвечал сэр Лавейн, - сегодня он выступал против дружины короля Артура, но завоевал первенство среди всех рыцарей Круглого Стола.
      - Я видел этот турнир, - сказал отшельник. - В прежние времена я бы не мог его любить, раз он дрался против господина моего короля Артура, ведь я сам некогда состоял в той дружине. Но теперь, благодарение Богу, я сужу иначе. Но где же он? Отведите меня к нему.
      6
     
      Сэр Лавейн привел отшельника к сэру Ланселоту. Увидел его отшельник склоненного к самой седельной луке и жестоко истекающего кровью, и показалось рыцарю-отшельнику, что прежде он его уже встречал. Но вспомнить, кто это, он не смог, потому что сэр Ланселот был очень бледен и обескровлен.
      - Что вы за рыцарь? - спросил отшельник. - Откуда вы родом?
      - Любезный мой господин, - отвечал сэр Ланселот, - я чужеземец и странствущий рыцарь, который путешествует из страны в страну, добывая себе славу.
      Но тут отшельник присмотрелся получше и по шраму на щеке узнал в нем сэра Ланселота.
      - Увы, господин мой! - сказал отшельник. - Почему скрываете вы от меня ваше имя? Клянусь Богом, мне следовало бы узнать вас раньше, ведь вы - славнейший из рыцарей мира. Теперь-то я знаю, что вы - сэр Ланселот.
      - Сэр, - он отвечал, - раз уж вы меня знаете, то помогите мне, если можете, ради Господа! Ибо жить мне или умереть, но я не могу больше терпеть эту боль.
      - Не тревожьтесь, - сказал отшельник, - ибо вы будете еще долго жить и благоденствовать.
      И с тем отшельник призвал к себе двоих слуг, и они перенесли сэра Ланселота к нему в дом, быстро сняли с него все доспехи и уложили его на постель. И тогда отшельник сразу же остановил ему кровь, дал ему испить доброго вина, так что он пришел в себя и силы начали к нему возвращаться. Ибо в те дни обычай был не таков, как теперь: тогда отшельниками становились только рыцари, некогда доблестные и благородные, и эти отшельники содержали богатые дома, где оказывали гостеприимство всем попавшим в беду.
      А теперь мы обратимся к королю Артуру, оставив сэра Ланселота у отшельника. Когда съехались короли с обеих сторон и назначен был большой пир, король Артур спросил короля Северного Уэльса и его дружину, куда же девался рыцарь с красным рукавом на шлеме.
      - Приведите его ко мне, - молвил король, - дабы он мог получить все хвалы и почести и награды, которые ему причитаются.
      В ответ сказали ему сэр Галахальт Высокородный Принц и Король-с-Сотней-Рыцарей:
      - Мы боимся, что этот рыцарь так пострадал во время турнира, что едва ли мы его еще когда-нибудь увидим. И это величайшей жалости достойно.
      - Увы, - сказал король Артур, - как это могло статься? Неужели он так сильно ранен? Однако как его имя? - спросил король Артур.
      - Правду сказать, - они все отвечали, - мы не знаем ни имени его, ни откуда он родом, ни куда держал он путь.
      - Увы, - сказал король, - это плачевнейшие вести, какие я слышал за последние семь лет! Ибо за все земли, которыми я владею, я не согласился бы, чтобы этот рыцарь был убит.
      - Сэр, а разве вы знаете, кто он? - спросили все.
      - Что до этого, - отвечал король Артур, - то, знаю я его или нет, вы от меня ничего об нем не услышите, до тех пор пока всемогущий Иисус не пришлет мне от него добрых вестей.
      - Клянусь головой, - сказал сэр Гавейн, - если в самом деле этот добрый рыцарь так жестоко ранен, то это большой ущерб для всего королевства, ибо он - один из благороднейших рыцарей, какого я когда-либо видел на турнирном поле с копьем или мечом в руке. И если только возможно найти его, я его найду, ибо я уверен, что он не мог далеко уехать из этого города.
      - Сэр, вы правы, - сказал король Артур, - вы его разыщете, но, может быть, ему настолько худо, что он себя не помнит.
      - Упаси Иисусе! - отвечал сэр Гавейн: - Но если я найду его, то непременно узнаю.
      И с тем сэр Гавейн, взяв с собой оруженосца, сел на лошадь и объездил на шесть миль всю округу Камелота, но так и возвратился, не узнав про него никаких известий. А через два дня король Артур и вся его дружина отправились обратно в Лондон. И на возвратном пути случилось сэру Гавейну стать в Астолате на ночлег у того самого сэра Барнарда, у которого останавливался сэр Ланселот.
      И вот когда сэр Гавейн удалился на отдых, сэр Барнард, старый барон, явился к нему в покой вместе со своей дочерью Элейной, чтобы приветствовать и расспросить его 6 новостях и о том, кто завоевал первенство на турнире в Винчестере.
      - Да поможет мне Бог, - отвечал сэр Гавейн, - там были два рыцаря с белыми щитами, и один из них еще носил красный рукав на шлеме, и он-то как раз и выказал себя лучшим изо всех рыцарей, кого я когда-либо видел на турнирном поле. Ибо, думается мне, - сказал сэр Гавейн, - этот рыцарь с красным рукавом один сокрушил сорок рыцарей Круглого Стола, да и его товарищ тоже бился славно и искусно.
      - Слава Господу, - сказала Прекрасная Дева из Астолата, - что этот рыцарь так преуспел на турнирном поле! Ибо он - первый, кого я полюбила в жизни, и, клянусь, будет последним, кого я когда-либо полюблю.
      - Вот как, прекрасная девица? - сказал сэр Гавейн. - Значит, этот добрый рыцарь - ваш возлюбленный?
      - Именно так, сэр, - она отвечала, - он мой возлюбленный.
      - Тогда вам известно его имя?
      - Нет, сэр, - отвечала девица, - имя его мне не известно, и откуда он к нам прибыл, я тоже не знаю, знаю только, что я люблю его, и в этом клянусь перед Богом и перед вами.
      - А как же вы с ним познакомились? - спросил сэр Гавейн.
      7
     
      И она рассказала ему все, что вы уже слышали, и как ее отец послал с ним ее брата служить ему, и как он отдал ему щит ее другого брата, сэра Тиррея.
      - А здесь у меня он оставил свой щит.
      - Для чего же он так сделал? - спросил сэр Гавейн.
      - Для того, - отвечала девица, - что его собственный щит хорошо знаком всем благородным рыцарям.
      - Ах, благородная девица, - сказал сэр Гавейн, - не соблаговолите ли вы дать мне взглянуть один раз на этот щит?
      - Сэр, - она отвечала, - он у меня в комнате, покрытый чехлом, и если вы последуете за мною, вы его увидите.
      - Нет, нет, - сказал сэр Барнард своей дочери, - лучше пошлите за этим щитом.
      Когда же щит был принесен, сэр Гавейн снял с него чехол, и когда он увидел щит, он сразу узнал, что это щит сэра Ланселота и его герб.
      - А, милосердный Иисусе! - воскликнул сэр Гавейн. - Теперь на сердце у меня еще тяжелее, чем было прежде.
      - Отчего? - спросила девица Элейна.
      - На то есть немалая причина, - отвечал сэр Гавейн. - Значит, рыцарь, которому принадлежит этот щит, и есть ваш возлюбленный?
      - Да, воистину так, - она отвечала, - его я люблю. Молю Господа, чтобы и он меня полюбил!
      - Пошли Бог вам удачи, - сказал сэр Гавейн, - прекрасная девица, ибо вы правы, ведь если ваш избранник - он, значит, вы любите благороднейшего рыцаря в мире и мужа величайшей славы.
      - Я и сама так думала, - сказала девица, - ибо ни один знакомый мне рыцарь прежде не внушал мне любви.
      - Дай Господи, - сказал сэр Гавейн, - вам вкусить радость друг с другом, но только это весьма сомнительно. Однако воистину, - сказал сэр Гавейн девице, - можно сказать, что вам выпала удача, ибо, сколько я знаком с этим благородным рыцарем, а тому вот уже двадцать четыре года, никогда прежде ни я сам и никто из рыцарей, ручаюсь, тоже не видел и не слышал, чтобы он на турнирах и в поединках носил знак какой-нибудь дамы или девицы. И потому, прекрасная девица, вам должно быть ему признательной. Но боюсь, - сказал сэр Гавейн, - что вы уже никогда не увидите его в этом мире, и это величайшей жалости достойно.
      - Увы, - молвила она, - как это возможно? Разве он убит?
      - Этого я не сказал, - отвечал сэр Гавейн, - но знайте, что он, сколько можно заключить, был прежестоко ранен, и, судя по его виду, он, всего вернее, сейчас умер, а не жив. И знайте, что он - сам благородный рыцарь сэр Ланселот, ибо я узнал его по щиту.
      - Увы! - воскликнула Прекрасная Дева из Астолата, - возможно ли это? Как он был ранен?
      - Воистину, - отвечал сэр Гавейн, - его ранил тот, кто всех более его любит. Ручаюсь, - сказал сэр Гавейн, - что, если бы рыцарь, ранивший его, знал правду, что он ранил сэра Ланселота, это было бы для него величайшим горем, когда-либо им испытанным.
      - Мой любезный отец, - сказала тогда Элейна, - прошу у вас изволения на то, чтобы мне отправиться разыскивать его, а иначе, я знаю, я сойду с ума. Ибо я ни за что не успокоюсь, покуда не найду его и моего брата сэра Лавейна.
      - Поступайте по своему желанию, - отвечал ей отец, - ибо я от души печалюсь ранам этого достойного рыцаря.
      В тот же час собралась девица в путь и простилась с сэром Гавейном, горько плача и печалясь. А сэр Гавейн на следующее утро явился к королю Артуру и поведал ему о том, как он нашел щит сэра Ланселота на хранении у Прекрасной Девы из Астолата.
      - Я все это знал и раньше, - отвечал ему король Артур, - вот почему я и не позволил вам принять участие в турнире; ибо я видел его, когда он поздним вечером прибыл в Астолат и остановился на ночлег. Но вот что дивит меня весьма, - сказал король Артур, - как это он согласился носить знак дамы на своем шлеме? Прежде я никогда не видел и не слышал, чтобы он носил знак хоть одной женщины на свете.
      - Клянусь головой, сэр, - сказал сэр Гавейн, - Прекрасная Дева из Астолата любит его всей душой. К чему это все приведет, я не знаю. Но сейчас она отправилась на поиски его.
      8
     
      Вскоре король и все остальные прибыли в Лондон, - и там сэр Гавейн открыл всему двору, что рыцарем, завоевавшим первенство на турнире, был сэр Ланселот. И когда сэр Борс услышал об этом, уж конечно, он опечалился жестоко, и все его сородичи тоже. Но когда узнала королева, что это сэр Ланселот носил на шлеме алый рукав Прекрасной Девы из Астолата, она от гнева едва не лишилась рассудка. Она послала за сэром Борсом Ганским и призвала его явиться к ней без промедления.
      И как только он к ней явился, сказала королева так:
      - А, сэр Борс! Слышали ли вы, как сэр Ланселот коварно меня предал?
      - Увы, госпожа, - отвечал сэр Борс. - Боюсь, что он предал сам себя и всех нас.
      - Пусть, - сказала королева, - хоть бы он и погиб, мне все равно, ибо он - коварный рыцарь-изменник.
      - Госпожа, - сказал сэр Борс, - прошу вас, не говорите так больше, ибо, знайте, я не могу слышать о нем такие речи.
      - Почему это, сэр Борс? - сказала она. - Разве я не могу назвать его изменником, если он носил во время турнира в Винчестере на своем шлеме чей-то красный рукав?
      - Госпожа, - отвечал сэр Борс, - что он носил этот рукав, меня и самого печалит, но, ручаюсь, он это сделал не из злого умысла, - он для того нацепил этот красный рукав, чтобы никто из сородичей не мог его признать. Ибо до этого дня ни один из нас никогда не видел и не слышал, чтобы он носил знак какой-нибудь девицы, дамы или благородной женщины.
      - Позор ему! - воскликнула королева. - И ведь, при всей его заносчивости и бахвальстве, вы выказали себя лучшим рыцарем, чем он.
      - Нет, госпожа, не говорите так больше никогда, ибо он одолел меня и моих товарищей и мог бы нас убить, если бы только захотел.
      - Позор ему! - сказала королева. - Я слышала, как сэр Гавейн рассказывал перед господином моим Артуром, что нет слов передать, какая любовь между ним и Прекрасной Девой из Астолата.
      - Госпожа, - сказал сэр Борс, - я не могу запретить сэру Гавейну говорить, что ему вздумается, но что до господина моего сэра Ланселота, то я могу поручиться: он не любит ни одну девицу, или даму, или благородную женщину, но всех их почитает в равной мере. И потому, госпожа, - сказал сэр Борс, - можете говорить что хотите, но знайте, что я поспешу на его поиски и найду его, где бы он ни находился, и Бог да пошлет мне о нем добрые вести!
      И на этом мы их оставляем и поведем речь о сэре Ланселоте, который лежал, страдая от жестокой раны. Когда прекрасная девица Элейна прибыла в Винчестер, она обыскала там все окрестности, и, по счастью, брат ее сэр Лавейн как раз прискакал на луг погарцевать и погорячить застоявшегося коня. И лишь только девица Элейна завидела его, она сразу его узнала и стала кричать ему громким голосом, покуда он не расслышал и не подъехал к ней. И вот спрашивает она своего брата:
      - Как поживает господин ваш сэр Ланселот?
      - Кто сказал вам, сестра, что имя моего господина - сэр Ланселот?
      И тогда она рассказала ему, как сэр Гавейн узнал его по его щиту.
      Поскакали они вместе и добрались до подворья отшельника, и там она сошла с коня. И отвел ее сэр Лавейн к сэру Ланселоту, и когда она увидела его столь больного и бледного на ложе, то не могла произнести ни слова, но вдруг упала без чувств на землю. И так она пролежала долгое время. А когда пришла в себя, то закричала так:
      - О господин мой, сэр Ланселот! Увы, почему лежите вы здесь в болезни?
      И снова лишилась чувств. Тогда сэр Ланселот попросил сэра Лавейна, чтобы он поднял ее и принес к его ложу. И когда она опять пришла в себя, сэр Ланселот поцеловал ее и сказал:
      - Прекрасная девица, что с вами? Ведь вы причиняете мне еще большую боль. Почему вы так убиваетесь? Ведь если вы прибыли утешить меня, то добро вам пожаловать. Что же до этой моей легкой раны, то я от нее скоро уже оправлюсь, милостью Божией. Но я диву даюсь, - сказал сэр Ланселот, - откуда известно вам мое имя?
      И тогда девица ему все поведала, как сэр Гавейн, остановившись на ночлег у ее отца, признал щит сэра Ланселота и открыл им его имя.
      - Увы! - сказал сэр Ланселот, - мне очень жаль, что мое имя стало известно, ибо я уверен, это обернется худом.
      Ибо сэр Ланселот представил в душе своей, как сэр Гавейн непременно расскажет королеве Гвиневере о том, что у него был красный рукав на шлеме и чей это был рукав, и понял он, что от всего этого произойдет немало зла. Девица же Элейна не покинула сэра Ланселота, но смотрела за ним денно и нощно и так за ним ходила, что, как рассказывает Французская Книга, ни одна женщина не была нежнее ни с одним рыцарем. И однажды сэр Ланселот попросил сэра Лавейна послать людей в Винчестер и проследить, не объявится ли там сэр Борс, и он научил его, по каким знакам узнать сэра Борса: по шраму на лбу.
      - Ибо я уверен, - сказал сэр Ланселот, - что сэр Борс приедет разыскивать меня, ибо он и есть тот бесстрашный рыцарь, ранивший меня.
      9
     
      А теперь обратимся мы к сэру Борсу Ганскому, который прибыл в Винчестер искать своего кузена сэра Ланселота. А там его признали люди сэра Лавейна и сообщили сэру Лавейну о его появлении, и тогда он нашел сэра Борса, приветствовал его и рассказал, от кого он прибыл.
      - Любезный рыцарь, - сказал ему сэр Борс, - я рад встрече с вами и прошу вас, проводите меня к господину моему сэру Ланселоту.
      - Сэр, - отвечал сэр Лавейн, - садитесь на коня, и не пройдет и часа, как вы его увидите.
      И вот пустились они в путь и прибыли к подворью отшельника. И когда сэр Борс увидел сэра Ланселота на ложе, смертельно бледного и обескровленного, он переменился в лице и от жалости и любви не мог говорить, но долго прегорестно плакал. Когда же речь к нему вернулась, он сказал так:
      - О господин мой сэр Ланселот, Бог да благословит вас и ниспошлет вам скорое выздоровление! Ибо я жестоко страдаю от моей беды и злосчастья. Ведь я и впрямь могу почесть себя злосчастным и боюсь, Господь разгневался на меня, что наслал на меня такой позор и попустил меня ранить вас, главного и славнейшего среди нас. Вот почему я почитаю себя злосчастным рыцарем. Увы, зачем только такой ничтожный рыцарь, как я, на беду, имел довольно силы, чтобы ранить благороднейшего рыцаря в мире! Ведь когда я так постыдно напал на вас и одолевал вас числом, вы могли меня убить, но вы меня пощадили. Я же поступил не так, ибо я и все наши родичи бились с вами без пощады. Дивно мне, - сказал сэр Борс, - что сердце мое и кровь моя не отказались мне служить. И за это я, господин мой сэр Ланселот, прошу вашего прощения.
      - Любезный кузен, - отвечал сэр Ланселот, - добро вам сюда пожаловать, и знайте, вы из любви ко мне наговорили на себя чересчур много, мне же это вовсе не по вкусу, ибо и на мне вина не легче вашей: я по гордыне желал непременно одолеть вас всех. Из-за этой-то гордыни я едва и не поплатился жизнью, и в этом я сам виноват. Ведь я мог бы вас уведомить о себе и тогда не получил бы этой раны. Ибо так и древняя пословица говорит: "Жестока та битва, когда брат бьется с братом и друг сражается с другом", ведь в такой битве не будет пощады, но лишь смертное кровопролитие. И потому, любезный кузен, - сказал сэр Ланселот, - оставьте эти речи, и встретим с радостью все, что ни пошлет Господь. Оставим же это и поговорим о чем-нибудь веселом, ведь что сделано, то уже сделано. Лучше поищем для меня скорейшего исцеления.
      Тут сэр Борс склонился на край его кровати и поведал сэру Ланселоту, как разгневана на него королева за то, что он носил во время турнира красный рукав на шлеме. И еще он поведал ему о том, как сэр Гавейн все раскрыл через щит, который оставался у Прекрасной Девы из Астолата.
      - Так, значит, королева гневается? - сказал сэр Ланселот. - Это меня жестоко печалит, но ведь я не заслужил ее гнева, Я же поступил так только затем, чтобы не быть узнанным.
      - Сэр, так я и объяснил ей, - сказал сэр Борс, - но все было напрасно, ибо она говорила мне против вас гораздо больше, чем я сейчас передаю вам. Но, сэр, эта девица, что так хлопочет здесь возле вас, - спросил сэр Борс, - это и есть та, кого люди зовут Прекрасной Девой из Астолата?
      - Именно так, это она, - отвечал сэр Ланселот, - и я никаким способом не могу удалить ее от себя.
      - А зачем вам удалять ее от себя? - спросил сэр Борс. - Ведь она прекрасна собой, богато наряжена и всему научена. Вот если бы, волей Божией, любезный кузен, - сказал сэр Борс, - вы могли бы полюбить ее, но в этом я не могу и не смею ни советовать вам, ни указывать. Однако я вижу по ее прилежанию, - сказал сэр Борс, - что она вас любит всей душой.
      - Об этом я весьма сожалею, - сказал сэр Ланселот.
      - Ну что ж, - сказал сэр Борс, - она не первая, кто хлопочет об вас понапрасну, и это тем более жалости достойно.
      И так они беседовали еще о многих других вещах. А дня через три или четыре сэр Ланселот вновь почувствовал себя крепким и сильным.
      10
     
      И тогда сэр Борс сообщил ему о том, что король Артур поклялся устроить под Винчестером большой турнир между своими рыцарями и рыцарями короля Северного Уэльса и назначил его на День Всех Святых.
      - Это правда? - сказал Ланселот. - Тогда пробудьте здесь со мною еще немного, пока я совсем не оправлюсь, ибо я и сейчас уже чувствую себя изрядно окрепшим и сильным.
      - Слава Господу! - сказал сэр Борс.
      И пробыли они там вместе почти целый месяц, и все это время девица Элейна денно и нощно хлопотала и заботилась о сэре Ланселоте, и никогда ни жена, ни дитя не были так кротки с мужем и отцом, как Прекрасная Дева из Астолата с сэром Ланселотом; и сэр Борс был за это ею очень доволен. И вот однажды, уговорившись между собою, сэр Лавейн, сэр Борс и сэр Ланселот попросили отшельника поискать в лесах различные травы, и потом сэр Ланселот послал прекрасную Элейну собрать этих трав для купания. А тем временем сэр Ланселот велел сэру Лавейну облачить его в полные доспехи и хотел испытать, сможет ли он сидеть верхом и держать в руках копье после своей раны?
      Вот сел он в седло, натянул сильно удила, а конь под ним заиграл и стал рваться в галоп, ибо он целый месяц не чуял поводьев. И попросил сэр Ланселот сэра Лавейна подать ему тяжелое копье, и упер сэр Ланселот древко копья в железный упор. Скакун под ним рванулся вперед, почуяв шпоры, и седок, искуснейший в мире наездник, напрягся могуче и твердо, и копье его не дрогнуло в упоре. Но при этом сэр Ланселот напрягся так сильно, направляя вперед скакуна, что затянувшаяся рана его разорвалась изнутри и снаружи и кровь хлынула мощной струей, и он почувствовал такую слабость, что не мог удержаться в седле. И тогда крикнул сэр Ланселот:
      - А, сэр Борс и сэр Лавейн, на помощь! Ибо пришел конец мой!
      И с тем повалился он на сторону с коня своего и рухнул наземь замертво. Бросились к нему сэр Борс и сэр Лавейн с громкими возгласами горя. И случилось как раз девице Элейне услышать их крики, и она возвратилась туда, и когда увидела сэра Ланселота в доспехах, то стала плакать и кричать, точно безумная. Она целовала его и всеми способами пыталась привести в чувство, а потом стала упрекать брата своего и сэра Борса, называя их изменниками и предателями.
      - Как решились вы поднять его с ложа? - говорила она. - Знайте же, что, если он умрет, я обвиню вас перед судом в его смерти!
      Тем временем явился туда отшельник, сэр Бодуин Бретонский, и, увидя сэра Ланселота лежащим замертво, не сказал ничего, но знайте, что, уж конечно, он был сильно разгневан. Он велел поднять его, и они отнесли его в дом, сняли с него доспехи и уложили на постель; и все время из раны его, не переставая, бежала кровь, и он лежал недвижно, не шевеля ни рукой, ни ногой. Тогда рыцарь-отшельник вложил что-то ему в нос и влил немного питья ему в рот, и сэр Ланселот наконец очнулся. Отшельник остановил ему кровь и, когда сэр Ланселот смог говорить, спросил его, отчего он подверг жизнь свою столь великой опасности.
      - Оттого, сэр, - отвечал сэр Ланселот, - что я полагал себя уже довольно окрепшим, а сэр Борс как раз сообщил мне, что на День Всех Святых назначен большой турнир между королем Артуром и королем Северного Уэльса. И потому я подумал испытать свои силы: смогу ли я участвовать в том турнире или же нет.
      - Ах, сэр Ланселот, - сказал отшельник, - ваше мужество и ратный дух ваш неистребимы до последнего дня вашей жизни. Однако послушайте ныне моего совета: отошлите от себя сэра Борса, и пусть он, как может, отличится на турнире. И с Божьей помощью, - сказал отшельник, - к тому времени, когда окончится турнир и сэр Борс возвратится к вам, вы, сэр, будете здоровы, если только станете исполнять мои веления.
      11
     
      И вот собрался в путь сэр Борс, стал прощаться, и сказал ему сэр Ланселот:
      - Любезный кузен сэр Борс, поклонитесь от меня всем, кому должно. И прошу вас, уж вы постарайтесь отличиться на этом турнире, ради меня, не пожалейте трудов. Я же буду ждать здесь, с милостью Божией, вашего возвращения.
      И с тем сэр Борс уехал и прибыл ко двору короля Артура и там рассказал о том, где он оставил сэра Ланселота.
      - Весьма жаль, - сказал король. - Но он будет жить, и за это мы все можем возблагодарить Господа.
      Потом сэр Борс рассказал королеве, как сэр Ланселот едва не умер, когда пытался сесть в седло.
      - И все это он сделал ради вас, ибо он хотел быть на турнире.
      - Позор ему, малодушному рыцарю! - сказала королева. - Знайте, я от души сожалею, что он не умер.
      - Госпожа, как бы то ни было, он не умер и будет жить, - отвечал ей сэр Борс, - и всякому, кто желает ему иного, кроме вас, госпожа, мы, его сородичи, всегда готовы укоротить дни жизни! Но вы, госпожа, - сказал сэр Борс, - и прежде часто бывали недовольны господином моим сэром Ланселотом и всякий раз под конец убеждались, что он верный рыцарь.
      И, так сказав, он ее оставил. Между тем все рыцари Круглого Стола, что были там в то время, готовились к турниру, назначенному на День Всех Святых. И съезжались туда рыцари из разных стран. А когда приблизился День Всех Святых, туда прибыл король Северного Уэльса, и Король-с-Сотней-Рыцарей, и сэр Галахальт Выскородный Принц Сурлузский. И еще туда прибыли король Ангвисанс Ирландский, и король Нортумберландский, и король скоттов. Эти три короля прибыли, чтобы выступить на стороне короля Артура.
      И в день турнира первым выехал сэр Гавейн, и он свершил великие бранные подвиги; герольды подсчитали, что сэр Гавейн сокрушил один двадцать рыцарей. Но и сэр Борс Ганский выехал одновременно с ним, и про него тоже подсчитали, что он сокрушил двадцать рыцарей; и потому первенство было присуждено им обоим, ибо они выступили всех ранее и всех долее оставались на турнирном поле. Также и сэр Гарет, как повествуется в Книге, отличился немало на том турнире, ибо он повыбивал из седел и стянул на землю тридцать рыцарей; но, совершив столько подвигов, он не задержался на поле, а ускакал прочь и потому лишился первенства. И сэр Паломид тоже в тот день отличился немало, ибо он поверг наземь двадцать рыцарей, но и он покинул вдруг турнирное поле, так что люди полагали, что он вместе с сэром Гаретом поспешил на поиски новых приключений. По окончании же турнира сэр Борс тоже поспешил прочь и возвратился к сэру Ланселоту, своему кузену. Он застал его уже на ногах, и они оба весьма обрадовались встрече.
      Рассказал сэр Борс сэру Ланселоту о том, как прошел турнир, что вы уже слышали выше.
      - Я удивляюсь, - сказал сэр Ланселот, - как это сэр Гарет, так отличившись на турнире, не остался там.
      - Сэр, мы все тому дивились, - сказал сэр Борс, - ведь, не считая вас и благородного рыцаря сэра Тристрама или благородного рыцаря сэра Ламорака Уэльского, я не видел рыцаря, который мог один повергнуть наземь в столь краткий срок стольких рыцарей, как сэр Гарет. Но теперь он ускакал, и мы не знаем, что с ним дальше сталось.
      - Клянусь головой, - сказал сэр Ланселот, - он благородный рыцарь, мощь его велика и дыхание ровно, и если он захочет, то, я думаю, одолеет любого из ныне живущих рыцарей. И он учтив и любезен и от души щедр, кроток и нежен, и в нем нет ни толики низкой хитрости, но лишь простота, преданность и верность.
      Потом собрались они покинуть дом отшельника. Поутру сели они на коней и пустились в путь, и Элейна Белокурая с ними. А когда они прибыли в Астолат, их приняли там и расположили на ночлег с великим радушием сэр Барнард, старый барон, и его сын сэр Тиррей.
      А наутро, когда сэр Ланселот собрался в дальнейший путь, пришла к нему прекрасная Элейна и привела с собою отца своего и братьев, сэра Лавейна и сэра Тиррея. И сказала она ему так:
      12
     
      - Господин мой сэр Ланселот, я вижу, что вы собрались оставить меня. Прошу вас, любезный и учтивый рыцарь, - сказала она, - сжальтесь надо мною и не дайте мне умереть от любви к вам.
      - Что же вам от меня угодно? - спросил сэр Ланселот.
      - Сэр, я хочу, чтобы вы были моим мужем, - отвечала Элейна.
      - Прекрасная девица, я благодарю вас от всего сердца, - сказал сэр Ланселот. - Но право, - сказал он, - я издавна решился никогда не жениться.
      - Тогда, любезный рыцарь, - сказала она, - быть может, вы согласитесь стать моим возлюбленным?
      - Упаси меня Иисусе! - воскликнул сэр Ланселот. - Ведь я отплатил бы великим злом отцу вашему и брату за их доброту.
      - Увы! - сказала она, - в таком случае мне придется умереть от любви к вам.
      - Нет, не должно вам умирать, - сказал сэр Ланселот, - ибо да будет известно вам, прекрасная девица, что, захоти я, я мог бы давно жениться, но я никогда не думал о женитьбе. Но раз вы, любезная девица, говорите, что так меня любите, я за доброту вашу и заботу тоже отплачу вам добром. Я назначу вам и тому рыцарю, кому вы отдадите свое сердце и кто станет вам мужем, тысячу фунтов в год, и вам и вашим наследникам. Все это я дарю вам, любезная девица, за вашу доброту и, покуда я жив, всегда буду вашим верным рыцарем.
      - Сэр, - отвечала девица, - ничего этого мне не надобно, ибо если вы не женитесь на мне или, на худой конец, не согласитесь быть моим возлюбленным, то знайте, сэр Ланселот, что дни мои сочтены.
      - Прекрасная девица, - сказал сэр Ланселот, - и от того и от этого, прошу вас, меня увольте.
      Тут она вскрикнула пронзительным голосом и упала в обморок, и женщины унесли ее в ее покои, и там она убивалась прегорестным образом. А сэр Ланселот между тем собрался уезжать и стал спрашивать сэра Лавейна, что он намерен делать.
      - Сэр, что же еще мне делать, - отвечал сэр Лавейн, - как не последовать за вами, если только вы не прогоните меня от себя или не прикажете вас покинуть.
      Тем временем явился к сэру Ланселоту сэр Барнард и сказал ему:
      - Вижу я, что из-за вас моя дочь умрет.
      - Сэр, я в этом не повинен, - отвечал сэр Ланселот, - и весьма об ней сожалею, вы ведь и сами можете подтвердить, я предложил ей щедрый дар. И я от души сожалею, - сказал сэр Ланселот, - что она так сильно меня любит, ибо я этого вовсе не хотел, ваш сын подтвердит, что ни в начале, ни потом я не соблазнял ее ни подарками, ни клятвами. И что до меня, - сказал сэр Ланселот, - я всегда готов доказать в бою, как пристало рыцарю, что она для меня - непорочная девица, и на деле и в помыслах. И горе ее меня весьма печалит. Ибо она девица собой прекраснейшая, добрая и ласковая и всему обученная.
      - Отец, - сказал сэр Лавейн, - ручаюсь, что она осталась чиста у господина моего сэра Ланселота; но с ней случилось то же, что и со мной, ведь и я как увидел, первый раз господина моего сэра Ланселота, так с тех пор и не в силах с ним расстаться, и ничего мне другого не надо, как только следовать повсюду за ним.
      Вот сэр Ланселот простился со старым бароном, и они пустились в путь и добрались до Винчестера.
      Когда же король Артур узнал, что сэр Ланселот возвратился жив и здоров, то не было конца его радости. Радовались его приезду и сэр Гавейн и все рыцари Круглого Стола, кроме сэра Агравейна и сэра Мордреда. И еще королева Гвиневера, она по-прежнему гневалась на сэра Ланселота и ни за что не хотела с ним разговаривать и совсем от него отдалилась. А сэр Ланселот испробовал все средства, чтобы склонить королеву выслушать его, но все понапрасну.
      А теперь мы поведем речь о Прекрасной Деве из Астолата, которая денно и нощно предавалась столь жестокой печали, что не ела, не пила, не спала, но все время жаловалась и вздыхала по сэру Ланселоту. Так прожила она десять дней и обессилела до того, что настал ее смертный час. Она исповедалась перед смертью и приняла последнее причастие. Но все время не переставала она повторять свои любовные жалобы. Тогда святой отец велел ей оставить такие мысли. Но она отвечала ему так:
      - Отчего должна я оставить эти мысли? Разве я не земная женщина? И покуда дыхание есть в моем теле, я стану твердить мои жалобы, ибо, я верю, в том нет греха перед Богом, что я люблю земного мужчину, ибо для того и создал меня Господь, и всякая праведная любовь приходит от Него. Я же иначе как праведной любовью не любила сэра Ланселота Озерного. И Бог свидетель, кроме него, я никого не любила и не полюблю на этом свете. Я осталась непорочной девственницей перед ним и перед всеми остальными. И раз уж такова воля Божия, чтобы мне умереть от любви к столь благородному рыцарю, я молю Тебя, Отец Небесный, помилуй меня и душу мою, и пусть за бесчисленные муки, что я сейчас приемлю, мне простится часть моих прегрешений. Ибо, милосердный Господи Иисусе, - сказала прекрасная девица, - свидетель Бог, что я ни в чем не преступила против Тебя и Твоих законов, а только любила без меры лучшего из рыцарей, сэра Ланселота. И не было у меня силы, Господи милостивый, выдержать эту горячую любовь, И оттого ныне пришла моя смерть!
      Тут она призвала к себе отца своего сэра Барнарда и брата сэра Тиррея и просила отца слезно, чтобы брат ее написал письмо словно бы от ее имени, и отец дал на то свое согласие. И когда письмо было написано, слово в слово так, как она задумала, она попросила отца, чтобы у ее ложа сидели, пока она не умрет.
      - И пока тело мое еще будет теплым, пусть вложат эту запись в мою правую руку, сложат пальцы и обвяжут крепко, и так пусть останется, пока я не закоченею. А тогда пусть уложат меня на богатом ложе и затянут его всеми этими дорогими тканями, и пусть отвезет меня колесница прямо с ложем к берегу Темзы, а там пусть поставят меня в барку и пошлют со мною одного человека, кому вы всех более доверяете, чтобы провел барку вниз по течению, и пусть моя барка вся будет затянута черными шелками. И все это, отец мой, молю вас исполнить.
      Отец ее обещал ей, что все будет сделано по ее замыслу. И после того отец и брат стали горько плакать над нею и убиваться. А когда они ее оплакали, она вздохнула последний раз и умерла.
      И тогда тело ее вместе с ложем отвезли ближним путем на берег Темзы, и там спустили тело на воду и с ним кормчего и все, как она замыслила. И кормчий привел барку к Вестминстеру, а там она долго качалась и билась на волнах, прежде чем кто-либо успел ее заметить.
      13
     
      Но, по воле случая, как-то король Артур и королева Гвиневера у окна беседовали меж собою, и когда они взглянули на Темзу, то заметили на воде черную барку и подивились, что бы это могло означать. Король призвал сэра Кэя и показал ему барку.
      - Сэр, - сказал сэр Кэй, - уж верно, нас ждут какие-то известия.
      - Ну что ж, отправляйтесь туда, - сказал король сэру Кэю, - и возьмите с собою сэра Бранделя и сэра Агравейна и привезите мне оттуда верные вести.
      Собрались эти три рыцаря, спустились к берегу и взошли на барку. И там они нашли труп прекраснейшей девушки, лежащий на роскошнейшем ложе, какое только приходилось им в жизни видеть, а на корме сидел бедный человек, но он не сказал им ни слова. С тем трое рыцарей возвратились к королю и рассказали ему обо всем, что видели.
      - Эту Прекрасную покойницу я хочу увидеть, - сказал король Артур. И взял он за руку королеву и пошел к реке. Он повелел причалить барку и взошел на нее вместе с королевой и кое-кем из рыцарей. И там увидели они чудесную красавицу на богато убранном ложе, до пояса покрытую роскошными тканями и златотканой парчой. Она лежала и словно бы усмехалась.
      Вдруг заметила королева в ее правой руке письмо и сказала об этом королю.
      Король вынул письмо и сказал так:
      - Я полагаю, что письмо откроет нам, кто она такая и почему очутилась здесь.
      И король с королевой вышли из барки, оставив там людей сторожить тело. И когда возвратились они в свои покои, то король созвал своих рыцарей и объявил, что желает при всех узнать, что написано в том письме. И с тем король вскрыл его и передал писцу, чтобы он прочел его вслух.
      И вот что значилось в том письме:
      "Благороднейший рыцарь, господин мой сэр Ланселот, смерть из-за любви к вам встала между вами и мной, которая вас любила и которую люди звали Прекрасной Девой из Астолата. И потому с любовной жалобой моею я обращаюсь ко всем дамам, вы же молитесь за мою душу и позаботьтесь хотя бы о том, чтобы меня похоронили, закажите по мне погребальную службу, - такова моя последняя просьба. Умерла же я непорочной девственницей, в чем Господь мой свидетель. Молись же за мою душу, сэр Ланселот, как есть ты несравненный среди рыцарей".
      Вот и все, что было написано в том письме. И когда его огласили, то король, королева и все рыцари плакали от жалости над ее горькими страданиями. Потом послали за сэром Ланселотом, и когда он явился, король Артур велел, чтобы для него еще раз прочитали письмо.
      Выслушал его сэр Ланселот от первого до последнего слова и сказал так:
      - Господин мой Артур, знайте, что я всем сердцем сокрушаюсь из-за смерти этой прекрасной дамы. Видит Бог, не моей волею я стал виновником ее смерти, и это вам подтвердит родной брат ее сэр Лавейн, который находится здесь со мною. Я не спорю, - сказал сэр Ланселот, - она была и прекрасна собой, и добра нравом, и я ей многим обязан, но она любила меня сверх меры.
      - Сэр, - сказала королева, - вы могли бы явить ей больше учтивости и доброты и тем спасти ее от смерти.
      - Госпожа, - отвечал сэр Ланселот, - она ничем не соглашалась удовлетвориться, как только тем, чтобы стать мне женой или возлюбленной, а я ни в том, ни в другом не мог согласиться с ее желанием. Но я предложил ей в награду за доброту ее и заботу тысячу фунтов в год ей и ее наследникам и чтобы она обвенчалась с каким угодно рыцарем, какого она ни найдет достойным своей любви. Ибо я, госпожа, - сказал сэр Ланселот, - не люблю принуждения в любви, потому что любовь должна рождаться в сердце сама, но не по принуждению.
      - Это правда, сэр, - сказал король Артур, - любовь рыцарей свободна и независима и не терпит оков; а где она несвободна, там она пропадает.
      И еще сказал король сэру Ланселоту:
      - Сэр, ваша честь требует от вас, позаботьтесь, чтобы ее достойным образом предали земле.
      - Сэр, - отвечал сэр Ланселот, - это будет сделано наилучшим, какой только смогу я измыслить, способом.
      После этого многие рыцари отправились к реке посмотреть мертвую девицу, утром же ее богато похоронили. Сэр Ланселот заказал по ней заупокойную службу, и все рыцари Круглого Стола, которые были там на похоронах, тоже внесли от себя деньги на помин ее души. А бедный кормчий со своей баркой пустился в обратный путь.
      Королева же послала за сэром Ланселотом и просила у него прощения за свой беспричинный гнев.
      - Это не в первый раз, - сказал сэр Ланселот, - что вы гневаетесь на меня беспричинно. И всякий раз, госпожа, я сношу от вас все, вы же знать не хотите о страданиях, которые я терплю.
      А время шло, и так миновала зима, среди охот и ловитв; и немало турниров и поединков было в тот год между великими лордами. И всегда и везде отличался в бранных трудах сэр Лавейн, так что слава его благородная утвердилась между рыцарями Круглого Стола.
     
      * III *
      1
     
      Наступило Рождество, и к Рождеству каждый день устраивали поединки и состязания на алмаз: кто одерживал верх, получал алмаз в награду. Но сэр Ланселот отказывался выступать, пока не объявят большого турнира; а сэр Лавейн сражался в каждом рождественском состязании и отличился немало, и все его хвалили, ибо мало кто еще отличился так, как он. И оттого многие рыцари считали, что сэра Лавейна должно возвести в рыцари Круглого Стола в будущий праздник Пятидесятницы.
      После Рождества король Артур призвал к себе многих своих рыцарей и вместе они решили устроить празднество и большой турнир с поединками. Король Северного Уэльса объявил королю Артуру, что на его стороне выступит король Ангвисанс Ирландский, и Король-с-Сотней-Рыцарей, и король Нортумберландский, и сэр Галахальт Высокородный Принц. Эти четыре короля и один могущественный герцог будут на турнире противниками короля Артура и рыцарей Круглого Стола.
      И крикнули повсеместно клич, что турнир состоится близ Вестминстера на праздник Сретенья Господня, и все рыцари обрадовались и стали готовиться и собираться на турнир.
      А королева Гвиневера послала за сэром Ланселотом, и сказала ему королева так:
      - Повелеваю вам не являться более на турниры и поединки тайно от ваших сородичей и не узнанным ими, а для предстоящего турнира я дам вам мой золотой рукав. И заклинаю вас, ради меня, не жалейте сил, дабы о вас опять говорили с почтением. Но смотрите, если дорога вам моя любовь, пусть ваши сородичи знают, что во время турнира у вас будет мой золотой рукав.
      - Госпожа, - отвечал сэр Ланселот, - я все исполню. И они оба радовались от души своему согласию и своей любви. И вот, выждав, сколько было нужно, сэр Ланселот сказал сэру Борсу, что уезжает с одним лишь сэром Лавейном к доброму отшельнику по имени сэр Брастиас, который жил в Виндзорском лесу. Там думал он отдохнуть и набраться свежих сил к предстоявшему турниру.
      Вот отбыли сэр Ланселот и сэр Лавейн, да так, что ни одна живая душа не ведала, куда они исчезли, кроме лишь добрых рыцарей - его родичей. И когда он прибыл к отшельнику, знайте, что, уж конечно, он был встречен с радушием. И там сэр Ланселот каждый Божий день стал ходить к источнику, что был неподалеку от дома отшельника, ложился над водою и подолгу лежал, любуясь бурлящей струей, а порой погружаясь в сон. А в те времена жила в Виндзорском лесу одна дама, она была искусная охотница и всякий день выезжала на охоту. Она носила на плече лук, и ее никогда не сопровождали мужчины, но только женщины, и все они были искусницы стрелять из луков и легко могли убить оленя что на скаку, что из засады. Всякий день они возили с собою луки, стрелы, охотничьи рога и ножи, и было у них много добрых псов, натасканных и гонять и задирать зверя.
      И вот однажды пес этой леди-охотницы поднял и погнал на нее яловую лань, а лань та ушла в сторону и помчалась по лесам и лугам. Леди же и ее дамы гнались вслед за ланью, пока не услышали наконец по собачьему голосу, что лань настигнута за лесом у ручья. А это был тот самый ручей, у которого проводил время сэр Ланселот во сне и дремоте. А лань, когда выскочила к ручью, то, разгоряченная, залегла в топи у самой воды. Между тем показался и пес и стал шарить вокруг, потеряв у ручья след дичи. А вслед за псом появилась и леди-охотница, и она сразу догадалась, что лань залегла где-то здесь в топи у воды. Она подъехала прямо к ручью и увидела лань. В тот же миг положила она на лук стрелу с тяжелым наконечником, пустила ее, но стрела, на беду перелетела через лань и вонзилась по самое древко прямо в мякоть бедра сэру Ланселоту.
      Почуя боль, вскочил сэр Ланселот в бешеной ярости, но увидел, что рану ему нанесла женщина. И, видя, что обидчик его - дама, сказал ей сэр Ланселот так:
      - О дама или девица, кто бы вы ни были, в недобрый час взяли вы в руки этот лук. Дьявол научил вас стрелять!
      - Простите меня, великодушный сэр, - сказала та леди. - Я - благородная дама и всегда охочусь в здешних лесах, вас же, свидетель Бог, я не заметила, ведь я целилась вон в ту лань, что залегла у воды. Я не думала, что могу промахнуться, но видно, дрогнула у меня рука.
      - Увы, - сказал сэр Ланселот, - вы причинили мне зло.
      2
     
      С тем ускакала от него леди-охотница прочь. А сэр Ланселот, как смог, вытащил стрелу из раны, но наконечник застрял у него в теле. И побрел сэр Ланселот, ковыляя, к дому отшельника, на ходу истекая кровью. И когда сэр Лавейн и отшельник увидели, что случилось с сэром Ланселотом, уж конечно, они жестоко опечалились. Как был ранен сэр Ланселот и кем, этого сэр Лавейн не узнал, но они оба были разгневаны без меры. С большими муками извлек отшельник наконечник стрелы у сэра Ланселота из бедра, и пролилось при этом немало рыцаревой крови. Но рана продолжала причинять ему жестокую боль и была в столь неудобном месте, что сэр Ланселот не мог сидеть ни в одном седле.
      - О Иисусе милосердный! - воскликнул сэр Ланселот, - воистину я несчастнейший из живущих, ибо, как раз когда мне так желанна слава, со мною непременно случается какая-нибудь незадача. Однако, да поможет мне Иисус, - сказал сэр Ланселот, - пусть будет, что будет, но на этот раз я на праздник Сретенья Господня все же буду в назначенный час на турнирном поле, и да свершится воля Божия!
      И собраны были все средства для излечения сэра Ланселота. Когда же настал день турнира, сэр Ланселот распорядился, чтобы он сам, и сэр Лавейн, и кони под ними были в облачении сарацинском. И в таком виде они пустились в путь и подъехали к назначенному месту.
      У короля Северного Уэльса было на турнире сто рыцарей, и король Нортумберландский привел с собою сотню добрых рыцарей, и король Ангвисанс Ирландский тоже привел сотню добрых рыцарей, готовых к бою. Сотню рыцарей привел с собою и сэр Галахальт Высокородный Принц, и Король-с-Сотней-Рыцарей привел столько же, и все это были добрые рыцари, испытанные в ратном деле.
      Вслед за тем выехала на поле партия короля Артура, а заодно с ним выступали король скоттов и с ним сто рыцарей и король страны Гоор Уриенс со своей сотней рыцарей, король Бретани Хоуэлл и с ним столько же рыцарей, а также герцог Чаленс Кларанский и с ним тоже сотня рыцарей.
      Сам же король Артур выехал на поле с двумя сотнями рыцарей, почти все - рыцари Круглого Стола, бывалые и славные бойцы. А на подмостьях расположились старые рыцари, чтобы судить вместе с королевой, кто одержит верх на турнире.
      3
     
      Вот затрубили к бою. И выехал король Северного Уэльса и повстречался с королем скоттов, и был король скоттов повержен на землю. А король Ирландии сокрушил короля Уриенса, король Нортумберландии сокрушил короля Хоуэлла Бретонского, и сэр Галахальт Высокородный Принц выбил из седла герцога Чаленса Кларанского. Тут разъярился король Артур, он ринулся на Короля-с-Сотней-Рыцарей и поверг его наземь. А затем, не меняя копья, он сокрушил еще троих рыцарей, и лишь тогда сломалось его копье, но он продолжал свершать чудесные подвиги.
      Вслед за тем выехали на поле сэр Гавейн, сэр Гахерис, сэр Агравейн и сэр Мордред, и каждый их них сокрушил по рыцарю, а сэр Гавейн положил четверых. И началось тут большое сражение, ибо выехали на поле рыцари из Ланселотова рода и с ними сэр Гарет, и сэр Паломид, и еще многие рыцари Круглого Стола. Они стали так наседать на четырех королей и могущественного герцога, что тем уже не на шутку грозило поражение. Но сэр Галахальт Высокородный Принц был доблестный рыцарь, и силою своего оружия он сдерживал продвижение рыцарей Круглого Стола.
      Все это видит из леса сэр Ланселот, и вот будто гром грянул - это он выехал на поле вместе с сэром Лавейном. И лишь только увидели его сэр Борс и остальные рыцари, они поспешили предостеречь своих товарищей:
      - Смотрите берегитесь вон того рыцаря с золотым рукавом на шлеме, ибо это сам господин наш сэр Ланселот.
      По доброте своей, сэр Борс предостерег и сэра Гарета.
      - Сэр, я вознагражден уже тем, - отвечал сэр Гарет, - что могу с ним встретиться.
      - Но кто же это, - спрашивали все, - там вместе с ним, облаченный в такие же одежды?
      - Сэр, это доблестный и учтивый рыцарь сэр Лавейн, - отвечал сэр Борс.
      Между тем сэр Ланселот встретился лицом к лицу с сэром Гавейном, и сэр Ланселот с разлета сбил наземь сэра Гавейна вместе с его конем. И так же сокрушил он сэра Агравейна и сэра Гахериса, сокрушил он и сэра Мордреда - и все одним копьем.
      А сэр Лавейн встретился с сэром Паломидом, и они сшиблись так яростно и сильно, что под обоими кони рухнули на землю. Но они тут же вскочили и снова взобрались в седла.
      Затем сэр Ланселот съехался с сэром Паломидом, и сэр Паломид оказался повержен наземь. Сэр же Ланселот, не останавливаясь, помчался дальше и, на ходу меняя сломанные копья, поверг наземь тридцать рыцарей, почти все - рыцари Круглого Стола. Одни только его родичи уклонялись от столкновений с ним и бились в другом конце поля, куда не заезжал сэр Ланселот.
      А король Артур разгневался, видя подвиги сэра Ланселота, и призвал король к себе сэра Гавейна, сэра Гахериса, сэра Агравейна, сэра Мордреда, сэра Кэя, сэра Грифлета, сэра Лукана-Дворецкого, сэра Бедивера, сэра Паломида и сэра Сафира, его брата. И с этими десятью добрыми рыцарями король приготовился выступить против сэра Ланселота и сэра Лавейна.


К титульной странице
Вперед
Назад