Прежде всего они свя-                                  
заны с проблемой бесконечной делимости материи. Так на-
зываемые атомы химиков оказались составленными из  ядра
и электронов. Атомное ядро было расщеплено на протоны и
нейтроны.  Нельзя ли - неизбежно встает вопрос  -  под-
вергнуть  дальнейшему  делению  и элементарные частицы?
Если ответ на этот вопрос утвердительный, то элементар-
ные частицы - не атомы в греческом смысле слова, не не-
делимые единицы. Если же отрицательный, то следует объ-
яснить,  почему элементарные частицы не поддаются даль-
нейшему делению.  Ведь до сих пор всегда в конце концов
удавалось расщепить даже те частицы,  которые на протя-
жении долгого времени считались мельчайшими  единицами;
для этого требовалось только применить достаточно боль-
шие силы.  Поэтому  напрашивалось  предположение,  что,
увеличивая силы, т. е. просто увеличивая энергию столк-
новения частиц,  можно в конце концов расщепить также и
протоны и нейтроны.  А это, по всей видимости, означало
бы,  что до предела деления дойти вообще нельзя  и  что
мельчайших единиц материи вовсе не существует. Но преж-
де чем приступить  к  обсуждению  современного  решения
этой проблемы, я должен напомнить еще об одной труднос-
ти.  Эта трудность связана с вопросом:  представляют ли
собою мельчайшие единицы обыкновенные физические объек-
ты,  существуют ли они в том же смысле, что и камни или
цветы? Возникновение квантовой механики примерно 40 лет
назад создало здесь совершенно новую ситуацию.  Матема-
тически сформулированные законы квантовой механики ясно
показывают, что наши обычные наглядные понятия оказыва-
ются  двусмысленными при описании мельчайших частиц-Все
слова или понятия, с помощью которых мы описываем обык-
новенные физические объекты,  как, например, положение,
скорость,  цвет, величина и т. д., становятся неопреде-
ленными  и проблематичными,  как только мы пытаемся от-
нести их к мельчайшим частицам.  Я не могу  здесь  вда-
ваться в детали этой проблемы, столь часто обсуждавшей-
ся в последние десятилетия.  Важно только  подчеркнуть,
что  обычный язык не позволяет однозначно описать пове-
дение мельчайших единиц материи, тогда как математичес-
кий язык способен недвусмысленно выполнить это.  Новей-
шие открытия в области физики элементарных частиц  поз-
волили решить также и первую из названных проблем - за-
гадку бесконечной делимости материи. С целью дальнейше-
го  расщепления элементарных частиц,  насколько таковое
возможно,  в послевоенное время в разных  частях  Земли
были построены большие ускорители.  Для тех, кто еще не
осознал непригодности наших обычных понятий для  описа-
ния мельчайших частиц материи, результаты этих экспери-
ментов казались поразительными.  Когда сталкиваются две
элементарные  частицы  с  чрезвычайно высокой энергией,
они, как правило, действительно распадаются на кусочки,
иногда даже на много кусочков,  однако эти кусочки ока-
зываются не меньше распавшихся на них частиц. Независи-
мо  от  имеющейся  в  наличии энергии (лишь бы она была
достаточно высока) в результате подобного  столкновения
всегда возникают частицы давно уже известного вида. Да-
же в космическом излучении,  в  котором  при  некоторых
обстоятельствах частицы могут обладать энергией,  в ты-
сячи раз превосходящей возможности самых больших из су-
ществующих  ныне  ускорителей,  не было обнаружено иных
или более мелких частиц. Например, можно легко измерить
их заряд, и он всегда либо равен заряду электрона, либо
представляет кратную ему величину. Поэтому при описании
процесса  столкновения  лучше говорить не о расщеплении
сталкивающихся частиц,  а о возникновении новых  частиц
из энергии столкновения, что находится в согласии с за-
конами теории относительности.  Можно сказать,  что все
частицы сделаны из одной первосубстанции, которую можно
назвать энергией или материей.  Можно  сказать  и  так:
перво- субстанция "энергия",  когда ей случается быть в
форме элементарных частиц, становится "материей". Таким
образом,  новые эксперименты научили нас тому, что два,
по видимости  противоречащих  друг  другу  утверждения:
"материя  бесконечно  делима"  и "существуют мельчайшие
единицы материи" - можно совместить,  не впадая в логи-
ческое  противоречие.  Этот поразительный результат еще
раз подчеркивает тот факт, что нашими обычными понятия-
ми не удается однозначно описать мельчайшие единицы.  В
ближайшие годы ускорители высоких энергий раскроют мно-
жество интересных деталей в поведении элементарных час-
тиц,  но мне представляется,  что тот ответ на  вопросы
древней философии, который мы только что обсудили, ока-
жется окончательным.  А если так,  то чьи взгляды подт-
верждает этот ответ - Демокрита или Платона?  Мне дума-
ется, современная физика со всей определенностью решает
вопрос  в пользу Платона.  Мельчайшие единицы материи в
самом деле не физические объекты в обычном смысле  сло-
ва,                                                    
они суть формы,  структуры или идеи в смысле Платона, о
которых можно говорить однозначно только на языке мате-
матики.  И Демокрит, и Платон надеялись с помощью мель-
чайших единиц материи приблизиться к "единому",  к объ-
единяющему принципу, которому подчиняется течение миро-
вых событий. Платон был убежден, что такой принцип мож-
но  выразить  и  понять  только в математической форме.
Центральная проблема современной  теоретической  физики
состоит  в  математической формулировке закона природы,
определяющего поведение элементарных  частиц.  Экспери-
ментальная ситуация заставляет сделать вывод, что удов-
летворительная теория элементарных частиц  должна  быть
одновременно  и общей теорией физики,  а стало быть,  и
всего относящегося к физике. .?? Таким путем можно было
бы  выполнить  программу,  выдвинутую  в новейшее время
впервые Эйнштейном: можно было бы сформулировать единую
теорию  материи,- что значит квантовую теорию материи,-
которая служила бы .общим основанием всей физики.  Пока
же  мы еще не знаем,  достаточно ли для выражения этого
объединяющего принципа тех математических форм, которые
уже были предложены, или же их потребуется заменить еще
более абстрактными формами.  Но того знания об  элемен-
тарных  частицах,  которым  мы располагаем уже сегодня,
безусловно,  достаточно,  чтобы сказать,  каким  должно
быть  главное содержание этого закона.  Суть его должна
состоять в описании  небольшого  числа  фундаментальных
свойств  симметрии природы,  эмпирически найденных нес-
колько десятилетий назад,  и, помимо свойств симметрии,
закон этот должен заключать в себе принцип причинности,
интерпретированный  в  смысле  теории  относительности.
Важнейшими свойствами симметрии являются так называемая
Лоренцова группа  специальной  теории  относительности,
содержащая  важнейшие  утверждения  относительно прост-
ранства и времени, и так называемая изоспиновая группа,
которая  связана  с  электрическим зарядом элементарных
частиц.  Существуют и другие симметрии,  но я не  стану
здесь говорить о них. Релятивистская причинность связа-
на с Лоренцовой группой,  но ее следует считать незави-
симым  принципом.  Эта ситуация сразу же напоминает нам
симметричные тела,  введенные Платоном для  изображения
основополагающих структур материи. Платоновские симмет-
рии еще не были правильными,  но Платон был прав, когда
верил,  что в средоточии природы, где речь идет о мель-
чайших единицах материи,  мы находим в  конечном  счете
математические симметрии.  Невероятным достижением было
уже то, что античные философы поставили верные вопросы.
Нельзя было ожидать,  что при полном отсутствии эмпири-
ческих знаний они смогут найти также и  ответы,  верные
вплоть до деталей.  Гейзенберг В.  Шаги за горизонт. М.
1987.  С. 107-119                                      
Раздел третий ВСЕОБЩИЕ ЗАКОНЫ БЫТИЯ И 
ФИЛОСОФСКИЙ МЕТОД
 
1. СИСТЕМНЫЙ  ПОДХОД                                

 АРИСТОТЕЛЬ                                             
                                             
  Элементом  называется                          
первооснова вещи, из которой она слагается и которая по
виду не делима на другие виды,  например элементы речи,
из которых речь слагается и на которые она  делима  как
на предельные части, в то время как эти элементы уже не
делимы на другие звуки речи,  отличные от них по  виду.
Но если они и делятся, то получаются одного с ними вида
части (например,  часть воды-вода,  между тем как части
слога не слог). Точно так же те, кто говорит об элемен-
тах тел, разумеют под ними предельные части, на которые
делимы тела, в то время как сами эти части уже не дели-
мы на другие,  отличающиеся от них по виду; и, будет ли
одна  такая  часть или больше,  их называют элементами.
Подобным же образом говорят и об элементах геометричес-
ких доказательств, и об элементах доказательств вообще:
доказательства первичные и входящие в  состав  большого
числа доказательств называют элементами доказательства:
а таковы первичные  силлогизмы,  образуемые  каждый  из
трех  (членов)  посредством  одного среднего (термина).
Элементами в переносном смысле именуют то,  что, будучи
одним и малым,  применимо ко многому; поэтому элементом
называется и малое,  и простое,  и неделимое.  Отсюда и
возникло мнение, что элементы - это наиболее общее, так
как каждое такое наиболее общее,  будучи единым и прос-
тым, присуще многому - или всему, или как можно больше-
му числу,  а потому некоторые  считают  началами  также
единое и точку ' А поскольку так называемые роды общи и
неделимы (ибо для них нет уже определения) ,  некоторые
называют  роды  элементами и скорее их,  нежели видовое
отличие, потому что род есть нечто более общее; в самом
деле,  чему присуще видовое отличие, тому сопутствует и
род, но не всему тому, чему присущ род, сопутствует ви-
довое  отличие.  Однако для всех значений элемента обще
то,  что элемент вещи есть ее первооснова... Частью на-
зывается [1] (а) то,  на что можно так или иначе разде-
лить некоторое количество (ибо то,  что  отнимается  от
количества как такового,  всегда называется частью его,
например:  два в некотором смысле есть часть трех); [6]
в другом смысле частями называются только те,  что слу-
жат мерой;  поэтому два в одном смысле есть часть трех,
а в другом нет;  [2] то, на что можно разделить вид, не
принимая во внимание количество,  также называется час-
тями его;  поэтому о видах говорят, что они части рода;
[3] то,  на что делится или из чего состоит целое-  или
форма, или то, что имеет форму; например, у медного ша-
ра или у медной игральной кости и медь (т.  е. материя,
которой придана форма) и угол суть части;  [4] то,  что
входит в определение,  разъясняющее каждую вещь,  также
есть части целого;  поэтому род называется и частью ви-
да,  хотя в другом смысле вид - часть рода... Целым на-
зывается  [1] то,  у чего не отсутствует ни одна из тех
частей,  состоя из которых, оно именуется целым от при-
роды,  а  также [2) то,  что так объемлет объемлемые им
вещи,  что последние образуют нечто одно;  а это бывает
двояко:  или  так,  что каждая из этих вещей есть одно,
или так, что из всех них образуется одно. А именно: [а]
общее и тем самым то,  что вообще сказывается как нечто
целое, есть общее в том смысле, что оно объ- емлет мно-
гие  вещи,  поскольку  оно сказывается о каждой из них,
причем каждая из них в отдельности есть одно; например,
человек, лошадь, бог-одно, потому что все они живые су-
щества.  А [6] непрерывное и ограниченное  есть  целое,
когда  оно нечто одно,  состоящее из нескольких частей,
особенно если они даны в возможности; если же нет, то и
в действительности.  При этом из самих таких вещей при-
родные суть в большей мере целое, нежели искусственные,
как мы говорили это и в отношении единого,  ибо целост-
ность есть некоторого рода единство.  Далее, [3] из от-
носящегося  к количеству,  имеющего начало,  середину и
конец,  целокупностью (to pan) называется то, положение
частей чего не создает для него различия, а целым - то,
у чего оно создает различие.  То,  что допускает и то и
другое, есть и целое и целокупность; таково то, природа
чего при перемене положения остается той же,  а внешняя
форма нет; например, воск и платье: их называют и целы-
ми и целокупностью,  потому что у них есть и то и  дру-
гое.  Вода, всякая влага, равно как и число, называются
целокупностями, а "целое число" и "целая вода" не гово-
рится,  разве только в переносном смысле.  О чем как об
одном говорят "все",  о том же говорят  "все"  примени-
тельно  к его обособленным частям,  например:  "все это
число",  "все эти единицы".  Аристотель.  Метафизика //
Сочинения. В 4 т. М., 1975. Т. 1. С. 148-149, 174- 175 
П. ГОЛЬБАХ                                          
 Богопочитатели и теологи постоянно упрекают
своих противников в пристрастиях  к  парадоксам  или  к
системам,  в то время как сами основывают все свои тео-
рии на фантастических гипотезах,  принципиально отказы-
ваются  от опыта,  пренебрегают указаниями природы и не
считаются со свидетельствами собственных чувств, подчи-
няя свой ум игу авторитета.  Ученики природы вправе воз
разить им:  "Мы утверждаем лишь то, что видим; мы приз-
наем лишь очевидность;  если мы имеем какую-нибудь сис-
тему, то она основывается только на фактах. Мы замечаем
в самих себе и повсюду одну лишь материю и заключаем на
основании этого,  что материя  способна  чувствовать  и
мыслить.  Мы видим,  что во вселенной все происходит по
механическим законам  согласно  свойствам,  сочетаниям,
модификациям  материи,  и не ищем других объяснений ес-
тественных явлений, кроме тех, которые наблюдаем в при-
роде.  Мы представляем себе лишь одну-единую вселенную,
где все связано между собой и всякое действие  происхо-
дит  от известной или неизвестной естественной причины,
производящей его согласно необходимым  законам.  Мы  не
утверждаем ничего,  чего нельзя было бы доказать и чего
вы не должны были бы признать вместе с нами;  принципы,
из которых мы исходим, ясны, очевидны, выведены из фак-
тов;  если что-нибудь неясно или непонятно для нас,  то
мы откровенно сознаемся в этой неясности, т. е. в огра-
ниченности нашего знания *;  но мы не придумываем ника-
ких  гипотез  для  объяснения неясного нам явления;  мы
соглашаемся с тем,  что никогда не  познаем  его,  либо
ждем,  что время,  опыт, успехи знания принесут с собой
необходимое разъяснение.  Разве наш способ философство-
вать не самый правильный?  Действительно, во всех наших
рассуждениях о природе мы поступаем так,  как поступают
наши  противники во всех прочих науках вроде естествен-
ной истории, физики, математики, химии, морали, полити-
ки.  Мы строго ограничиваемся тем, что нам известно че-
рез посредство наших чувств - этих единственных орудий,
данных нам природой, чтобы открыть истину. А как посту-
пают наши противники? Для объяснения неизвестных им яв-
лений они придумывают существа,  еще более неизвестные,
чем явления, требующие объяснения, существа, о которых,
по  их  собственному  признанию,  они не имеют никакого
представления?  Иначе говоря, они отказываются от бесс-
порных принципов логики, согласно которым следует пере-
ходить от более известного к менее  известному.  Но  на
чем  же покоится бытие этих существ,  с помощью которых
они рассчитывают разрешить все трудности?  На  всеобщем
невежестве людей,  на отсутствии у них опыта, на их ис-
пуге,  на их расстроенном воображении,  на мнимом внут-
реннем  чувстве,  являющемся  в действительности плодом
Неверазрешить все * "Nescire quaedam magna pars est sa-
pientiae"  *"Известное  незнание есть значительная доля
мудрости").  жества, страха, неумения мыслить самостоя-
тельно и привычки подчиняться какому-нибудь авторитету.
На таком-то шатком фундаменте, о теологи, вы воздвигае-
те здание вашего учения?  После этого вы, конечно, не в
состоянии составить себе какое- нибудь ясное  представ-
ление  об этих богах,  являющихся основой ваших теорий,
об их  атрибутах,  бытии,  способе  действия,  связи  с
пространством.  Таким  образом,  по вашему собственному
признанию,  вы не имеете даже начатков знания вещи, яв-
ляющейся, как вы полагаете, причиной всего существующе-
го.  Таким образом,  с какой бы стороны ни подходить  к
вашим теориям,  именно вы строите в воздухе свои систе-
мы, являясь нелепейшими из всех системосозидателей, так
как  сочиненная  вашим воображением причина должна была
бы по крайней мере объяснить все явления,  искупая  тем
свой основной недостаток - непостижимость.  Но пригодна
ли эта причина для объяснения чего бы то ни было?  Объ-
ясняет  ли  она  происхождение мира,  природу человека,
способности души,  источник добра и зла?  Конечно, нет;
эта  мнимая  причина либо ничего не объясняет,  либо до
бесконечности  умножает  затруднения,  либо  же  вносит
только  мрак  повсюду,  где обращаются к ее содействию.
Какого бы вопроса мы ни коснулись, при применении к не-
му  представления  о боге он становится только сложнее;
даже в наиболее точные науки это представление способно
внести только путаницу и туман, делая загадочными самые
очевидные истины.  Чему же может научить нас в вопросах
нравственности ваше божество, на намерениях и поведении
которого вы основываете все добродетели?  Разве в самих
ваших откровениях божество не выступает в виде издеваю-
щегося над человеческим родом,  творящего зло из одного
только удовольствия делать его, управляющего миром, ис-
ходя из своих неправедных прихотей, тирана, которому вы
заставляете нас поклоняться?  Разве все ваши остроумные
теории,  ваши таинства, различные придуманные вами хит-
роумные  измышления  способны  очистить  вашего бога от
всех его злодеяний,  так возмущающих здравый смысл? На-
конец,  разве  не во имя его вы наполняете смутами мир,
преследуете и истребляете всех  тех,  кто  отказывается
признавать систематизированный бред, торжественно назы-
ваемый вами религией?  Признайте же,  о теологи, что вы
не только творцы нелепых систем,  но и в конечном счете
свирепые и жестокие существа,  тщеславно и своекорыстно
стремящиеся  навязать  людям  нелепые  теории,  которые
должны похоронить под собой  и  человеческий  разум,  и
счастье народов". Гольбах П- Система природы, или О за-
конах мира физического и мира  духовного  // Избранные
произведения. В 2 т. М.. 1963. Т. 1. С. 670-672        
 Г. В. Ф. ГЕГЕЛЬ                                      
III. Идея знания, или истины                          
 $ 84 Абсолютное знание есть понятие, имеющее предметом
и  содержанием само себя и являющееся своей собственной
реальностью.  $ 85 Путь,  или метод, абсолютного знания
является столь же аналитическим, сколь и синтетическим.
Развертывание того,  что содержится в понятии,  анализ,
представляет  собой обнаруже ние различных определений,
которые содержатся в понятии,  но, как таковые, не даны
непосредственно,  и,  следовательно, явля ется одновре-
менно синтетическим.  Выражение понятия в его  реальных
определениях  вытекает  здесь из самого понятия,  и то,
что в обычном познании образует доказательство, являет-
ся  здесь  возвращением  перешедших в различие моментов
понятия к един ству. Последнее является благодаря этому
тотальностью,  напол  ненным  и  превратившимся  в свое
собственное содержание  понятием.  Гегель.  Философская
пропедевтика // Работы разных лет.  В 2 т.  М., 1971. 
Т.  2.  С. 146-147                                    
Л-ФОН БЕРТАЛАНФИ                                    
Если мы хотим верно                   
представить и оценить современный системный подход, са-
му идей системности имеет смысл рассмат ривать  не  как
порождение  преходящей моды,  а как явление,  раз витие
которого вплетено в историю  человеческой  мысли...  Не
лише но смысла утверждение, что системные представления
с древней ших времен наличествуют в европейской филосо-
фии. Уже при по пытке выявить основную линию зарождения
философско-научного мышления у  досократиков  ионийской
школы одним из возможных путей рассуждения будет следу-
ющий.  В древних культурах и  в  примитивных  культурах
современ  нести человек воспринимал себя "брошенным" во
враждебный мир, где хаотический безгранично Правили де-
монические  силы.  Наилучшим  способом умилостивить эти
силы или воздействовать на них считалась магия. Филосо-
фия и ее детище родились, когда древние греки научились
искать и обнаруживать в  эмпорически  в  воспринимаемом
мире порядок, или космос.пости жимый и тем самым подда-
ющийся контролю со стороны мышле  ния  и  рационального
действия. Одним из теоретических выражений этого косми-
ческого по рядка явилось  мировоззрение  Аристотеля,  с
присущими ему холи стическими и телеологическими предс-
тавлениями 3. Аристотелев ское положение "целое - боль-
ше суммы его частей" до сих пор остается выражением ос-
новной системной проблемы.  Телеология Аристотеля  была
преодолена и элиминирована, но последующее развитие за-
падноевропейской науки скорее отбрасывало и обхо  дило,
нежели  решало  содержащиеся в ней проблемы (такие,  на
пример, как порядок и целенаправленность в живых систе-
мах), и поэтому основная системная проблема не устарела
до наших дней.  При более подробном рассмотрении  перед
нами  предстала бы длинная вереница мыслителей,  каждый
из которых внес свой  вклад  в  развитие  теоретических
представлений, известных в наши дни под названием общей
теории систем.  Рассуждая о иерархи ческом строении, мы
пользуемся  термином,  введенным христиан ским мистиком
Дионисием Ареопагитом,  хотя его спекуляции  ка  сались
ангельских  хоров в церковной организации.  Николай Ку-
занский, один из самых глубоких мыслителей XV в., попы-
тался объединить средневековую мистику с зачатками сов-
ременной нау ки.  Он ввел представление о  coincidentia
oppositorum,  оппозиции  или даже противоборстве частей
внутри целого, предстающего, в свою очередь, как единс-
тво более высокого порядка... Иерархия монад у Лейбница
выглядит точно так же,  как современная иерар хия  сис-
тем,  его  mathesis  universalis является предсказанием
будущей экстенсивной математики, которая не будет огра-
ничи ваться количественными и числовыми выражениями, но
окажется в состоянии формализовать виды концептуального
мышления.  У  Гегеля и Маркса особое значение придается
диалектической структуре мышления  и  порождающего  его
мира; чрезвычайно глу боким является у них утверждение,
что адекватно отразить дейст вительность может  не  от-
дельное суждение, но только единство двух сторон проти-
воречия,  достигаемое в диалектическом процес  се:  те-
зис-антитезис-синтез.  Густав Фехнер, известный как ав-
тор психофизического закона, разработал в духе натурфи-
лосо фов XIX в. проблему надындивидуальной организации,
т. е. орга низации высшего, относительно доступных наб-
людению объектов, порядка. Примеры подобной организации
он видел в живых сооб ществах и земной  гармонии,-  так
романтично называл он то, что на языке современной нау-
ки можно определить как экосистемы.  Показательно,  что
об  этом писались докторские диссертации еще в 1929 г..
- Подобный обзор, при всей краткости и поверхностности,
пока зывает, что проблемы, с которыми ученые наших дней
сталкивают ся в связи с понятием  "система",  появились
на  свет  "не вдруг",  не есть исключительный результат
современного развития  матема  тики,  естествознания  и
техники, . а являются лишь современным выражением проб-
лем,  столетиями стоявших перед учеными об  суждавшихся
каждый раз на соответствующем языке.                   
Один из  способов  охарактеризовать  научную  революцию
XVI-XVII вв.- это заявить,  что она  привела  к  замене
описательно-метафизической концепции мира, содержащейся
в  доктрине  Аристотеля,   математически-позитивистской
концепцией  Гали-  лея.  Иными  словами,  она  заменила
взгляд на мир как на телеологический  космос  описанием
событий по законам причинности,  выражаемым в математи-
ческой формеМожно добавить:  заменила, но не элиминиро-
вала.  Аристотелевская трактовка целого, которое больше
суммы своих частей, сохраняется до сих пор. Следует оп-
ределенно сказать,  что порядок или организация у цело-
го,  или системы,  выше,  чем у изолированных частей. В
подобном суждении нет ничего метафизического,  никакого
антропоморфистского предрассудка или философской спеку-
ляции - речь идет о факте,  эмпирически фиксируемом при
наблюдении самых различных объектов,  будь то живой ор-
ганизм" социальная группа или даже атом. Наука, однако,
не была готова работать  с  такими  проблемами.  Вторая
максима "Рассуждения о методе" Декарта гласит:  расчле-
нить проблему на возможно большее количество  составных
частей  и  рассматривать  каждую  из них в отдельности.
Аналогичный подход,  сформулированный Галилеем под наз-
ванием  "резолютивного"  метода,  служил концептуальной
"парадигмой" опытной науки от ее основания до современ-
ной лабораторной практики: расчленять и сводить сложные
феномены к элементарным частям и процессам...  Этот ме-
тод работал достаточно хорошо до тех пор, пока наблюда-
емые процессы позволяли расчленение на  отдельные  при-
чинно связанные цепи событий,  т. е. сведение этих про-
цессов до уровня отношений между двумя или  несколькими
переменными.  На  этом  фундаменте строились выдающиеся
успехи физики и опирающейся на нее техники. Но он ниче-
го не давал,  когда речь шла о задачах со многими пере-
менными. Они встречаются уже в механической задаче трех
тел, а тем более, когда речь заходит об изучении живого
организма или даже  атома,  по  сложности  превышающего
простейшую систему атома водорода "протон-электрон".  В
разработке проблем порядка или организации можно  выде-
лить  две принципиальные идеи.  Одна из них - сравнение
организма с машиной, другая - интерпретация порядка как
результата случайных процессов.  Первая идея схематизи-
рована Декартом в bete machine (животное-машина) и рас-
ширена Ламетри до homme machine (человек-машина).  Вто-
рая идея нашла свое выражение, в концепции естественно-
го отбора Дарвина. Обе идеи оказались в. высшей степени
плодотворными. Интерпретация живого организма как маши-
ны в ее многочисленных вариантах, начиная от механичес-
ких машин или часовая первых объяснениях физиков XVI  и
до тепловой,  химико-динамической, клеточной и киберне-
тической-машин позволяла переводить объяснения  с  мак-
роскопического  уровня физиологии организмов на уровень
субмикроскопических структур и энзиматических процессов
в клетке... Точно так же интерпретация порядка (органи-
зации) организма как результата случайных событий  сде-
лала  возможным  концептуальное  объединение  огромного
фактического  материалам  охватываемого  "синтетической
теорией  эволюции",  включающей молекулярную генетику и
биологию.  Но это были частные успехи. Коренные вопросы
оставались без ответа.  Принцип Декарта "животное-маши-
на" давал объяснение процессов,  происходящих  в  живом
организме. Но, согласно Декарту, творцом "машины" явля-
ется бог.  Концепция эволюции  "машин"  как  результата
случайных  событий  содержит  внутреннее  противоречие.
Ручные часы или нейлоновые чулки, как правило, не появ-
ляются  в  природе в результате случайных процессов,  а
митохондрические "машины" энзимати- ческой  организации
в самых простых клетках или молекулах нук- леопротеидов
несравнимы по сложности с часами или простыми полимера-
ми синтетического волокна.  Принцип "выживания наиболее
приспособленных" (или,  в современных терминах,  диффе-
ренциальная репродукция) приводит, по-видимому, к кругу
в доказательстве.  Гомеостатические4 системы должны су-
ществовать до того,  как они вступят в конкурентное со-
ревнование,  в процессе которого  получат  преобладание
системы с более высоким коэффициентом отбора или диффе-
ренциальной репродукции.  Но подобное утверждение  само
требует доказательства, ибо оно не выводится из извест-
ных  физических  законов.  Второй  закон  термодинамики
предписывает обратное:  организованные системы, в кото-
рых происходят необратимые процессы,  должны стремиться
к  наиболее  вероятным состояниям и,  следовательно,  к
деструкции имеющегося порядка и к  распаду...  Неовита-
листские5 взгляды,  нашедшие выражение в работах Дриша,
Бергсона и других на рубеже нашего столетия,  опирались
на  более совершенную аргументацию.  В ее основе лежали
представления о пределе возможной регуляции в "машине",
о случайной эволюции и целенаправленности действия; од-
нако неовита- листы могли при этом апеллировать  только
к  старинной  аристотелевской  "энтелехии" * в ее новых
терминологических ипостасях, т. е. к сверхъестественно-
му "фактору" организации. Таким образом, именно "борьба
за концепцию организма в первые десятилетия  двадцатого
века"  (так  определил  это движение Вуджер...) выявила
все возрастающие сомнения в возможности объяснить слож-
ные явления в понятиях составляющих их элементов.  Поя-
вилась проблема "организации", которую можно обнаружить
в любой живой системе, а по сути дела, попытка обсужде-
ния вопроса,  "могут ли концепции случайной  мутации  и
.естественного отбора ответить на все вопросы,  связан-
ные с явле- ниями эволюции"...  т. е. на вопросы об ор-
ганизации живого. Сюда же относится и вопрос о целенап-
равленности, который можно отрицать и "снимать", но ко-
торый так или иначе каждый раз, подобно мифической гид-
ре, поднимает свою безобразную 1. голову.              
Процесс отнюдь не  ограничивался  рамками  биологии.  В
психологии гештальтисты одновременно с биологами поста-
вили вопрос о том,  что психологические целостности (т.
е. воспринимаемые гештальты) не допускают разложения на
элементы подобно точечным ощущениям и возбуждениям сет-
чатки.  В тот же период был сделан вывод о неудовлетво-
рительности физикалистских  теорий  в  социологии...  В
конце  20-х  годов я писал:  "Поскольку фундаментальный
признак живого - организация, традиционные способы исс-
ледования  отдельных  частей  и процессов не могут дать
полного описания живых явлений.  Такие исследования  не
содержат  информации  о координации частей и процессов.
Поэтому главной задачей биологии должно стать  открытие
законов,  действующих в биологических системах (на всех
уровнях организации).  Можно верить,  что сами  попытки
обнаружить  основания  теоретической биологии указывают
на фундаментальные изменения в картине  мира.  Подобный
подход, когда он служит методологической базой исследо-
вания,  может быть назван "органической  биологией",  а
когда  он  используется  при  концептуальном объяснении
жизненных явлений -  "системной  теорией  организма"...
Добившись  признания  подобной  точки зрения в качестве
новой  в  биологической  литературе...  организмическая
программа явилась зародышем того,  что впоследствии по-
лучило известность как общая теория систем. Если термин
"организм" в приведенном утверждении заменить на "орга-
низованные сущности", понимая под последними социальные
группы,  личность,  технические устройства и т.  п., то
эту мысль можно рассматривать как программу теории сис-
тем.  Постулат Аристотеля о том, что целое больше суммы
своих частей,  которым,  с одной стороны,  пренебрегали
механицисты и который, с другой стороны, привел к демо-
нологии витализма,  получает простой и даже тривиальный
ответ (тривиальный,  разумеется, в принципе, но требую-
щий в то же время решения бесчисленных проблем при сво-
ей разработке и конкретизации) :  "Свойства предметов и
способы действия на высших уровнях не могут быть  выра-
жены  при помощи сумма ции свойств и действий их компо-
нентов, взятых изолированно. Если, однако, известен ан-
самбль компонентов и существующие между ними отношения,
то высшие уровни могут быть выведены из компонентов"...
Многочисленные  (в том числе и совсем недавние) дискус-
сии,  посвященные парадоксу Аристотеля и редукционизму,
ничего  не  добавили к этим положениям:  для того чтобы
понять организованную целостность, нужно знать как ком-
поненты, так и отношения между ними. Но такая постанов-
ка проблемы приводила к существенным  трудностям,  пос-
кольку "нормальная наука",  в терминологии Т.  Куна (т.
е.  традиционная наука),  была мало приспособлена зани-
маться "отношениями" в системах.  В этой методологичес-
кой неподготовленности одна из причин того,  что  "сис-
темные"  проблемы  -  древние и известные на протяжении
многих веков - оставались "философскими" и не  станови-
лись "наукой".  Из-за недостаточности имеющихся матема-
тических методов проблема требовала  новой  эпистемоло-
гии.  В то же время мощь "классической науки" и ее мно-
гочисленные успехи на протяжении нескольких  веков  от-
нюдь  не  способствовали  пересмотру ее фундаментальной
парадигмы  -  однолинейной  причинности  и  расчленения
предмета исследования на элементарные составляющие. Уже
давно предпринимаются попытки создать "гештальтма-  те-
матику",  в  основе которой лежало бы не количество,  а
отношения,  т.  е.  форма и порядок. Однако возможности
реализации  такого  предприятия  появились  лишь в наше
время в связи с  развитием  общенаучных  представлений.
Положения общей теории системы были впервые сформулиро-
ваны нами устно в ЗО-х годах,  а после войны были изло-
жены в различных публикациях. "Существуют модели, прин-
ципы и законы,  которые применимы к обобщенным системам
или к подклассам систем безотносительно к их конкретно-
му виду,  природе составляющих элементов  и  отношениям
или "силам" между ними. Мы предлагаем новую дисциплину,
называемую общей теорией систем.  Общая  теория  систем
представляет собой логико-математическую область иссле-
дований,  задачей которой является формулирование и вы-
ведение общих принципов,  применимых к "системам" вооб-
ще. Осуществляемая в рамках этой теории точная формули-
ровка таких понятий, как целостность и сумма, дифферен-
циация,  прогрессивная механизация,  централизация, ие-
рархическое  строение,  финальность и эквифинальность и
т. п., позволит сделать эти понятия применимыми во всех
дисциплинах,  имеющих дело с системами, и установить их
логическую гомологию"... Так выглядела схема общей тео-
рии систем,  у которой,  наряду с предтечами, нашлись и
независимые союзники,  параллельно работающие в том  же
направлении.  Очень близко подошел к генерализации геш-
тальттеории в общую теорию систем В. Кёлер... А. Лотка,
хотя он и не использовал термина "общая теория систем",
рассмотрением  системы  одновременных  дифференциальных
уравнений  заложил основы последующей разработки "дина-
мической" теории систем... Уравнения Вольтерра, создан-
ные первоначально для описания межвидовой борьбы,  при-
ложимы к общей кинетике и динамике...  Ранняя работа У.
Росс Эшби...  в которой были независимо использованы те
же системные уравнения,  что и у нас,  также  позволяет
получить  следствия  общего  характера.  Мы разработали
каркас "динамической" теории систем и дали математичес-
кое описание системных параметров (целостность,  сумма,
рост,  соревнование, аллометрия, механизация, централи-
зация,  финальность,  эквифинальность и т.  п.) на базе
систем...                                              
наго описания при помощи одновременных дифференциальных
уравнений.  Занимаясь  биологической проблематикой,  мы
были заинтересованы прежде всего  в  разработке  теории
"открытых систем",  т.  е. систем, которые обмениваются
со средой веществом,  как это имеет место в любой  "жи-
вой" системе.  Можно утверждать,  что, наряду с теорией
управления и моделями обратной связи,  теория FliePgle-
ichgewicht (динамического "текучего" равновесия) и отк-
рытых систем является частью общей теории систем, широ-
ко применяемой в физической химии,  биофизическом моде-
лировании биологических процессов, физиологии, фармако-
динамике  и  др...  Представляется  обоснованным  также
прогноз о том,  что базисные области физиологии, такие,
как физиология метаболизма,  возбуждения и морфогенеза,
"вольются в общую теоретическую область,  основанную на
концепции открытой системы"... Интуитивный выбор откры-
той системы в качестве общей  модели  системы  оказался
верным.  "Открытая  система" представляется более общим
случаем не только в физическом смысле (поскольку закры-
тую систему всегда можно вывести из открытой, приравняв
к нулю транспортные переменные), она является более об-
щим  случаем  и  в математическом отношении,  поскольку
система одновременных дифференциальных уравнений (урав-
нения  движения),  используемая  в  динамической теории
систем,  есть более общий случай, из которого введением
дополнительных ограничений получается описание закрытых
систем (к примеру, описание сохранения массы в закрытой
химической системе...).  При этом оказалось,  что "сис-
темные законы" проявляются в виде аналогий,  или "логи-
ческих гомологий",  законов, представляющихся формально
идентичными,  но относящихся к совершенно различным яв-
лениям  или даже дисциплинам.  Например,  замечательным
фактом служит строгая аналогия между такими разными би-
ологическими системами, как центральная нервная система
и сеть биохимических клеточных регуляторов.  Еще  более
примечательно  то,  что подобная частная аналогия между
различными системами и уровнями организации - лишь один
из членов обширного класса подобных аналогий... К сход-
ным выводам независимо пришли  многие  исследователи  в
разных областях науки.  Развитие системных исследований
пошло в это время несколькими путями. Все большее влия-
ние приобретало кибернетическое движение,  начавшееся с
разработки систем самонаведения для снарядов, автомати-
зации, вычислительной техники и т. д. и обязанное своим
теоретическим размахом деятельности Н.  Ви-  нера.  При
различии исходных областей (техника, а не фундаменталь-
ные науки,  в частности,  биология) и базисных  моделей
(контур обратной связи вместо динамической системы вза-
имодействий) у кибернетики и общей теории систем  общим
оказался  интерес  к проблемам организации и телеологи-
ческого поведения.  Кибернетика также выступала  против
"механистической" доктрины, которая концептуально осно-
вывалась на представлении о "случайном  поведении  ано-
нимных  частиц" и также стремилась к "поиску новых под-
ходов,  новых, более универсальных концепций и методов,
позволяющих  изучать  большие совокупности организмов и
личностей"...  Следует,  однако,  указать, что при всей
этой  общности совершенно лишено оснований утверждение,
будто современная теория систем "родилась в  результате
усилий,  предпринятых во время второй мировой войны"...
Общая теория систем не является результатом военных или
технических  разработок.  Кибернетика и связанные с ней
подходы развивались совершенно независимо, хотя во мно-
гом параллельно общей теории систем...  Системная фило-
софия. В этой сфере исследуется смена мировоззренческой
ориентации, происходящая в результате превращения "сис-
темы" в новую парадигму науки (в отличие от аналитичес-
кой,  механистической, линейно-причинной парадигм клас-
сической науки).  Как и любая общенаучная теория, общая
теория систем имеет свои "метанаучные", или философские
аспекты.  Концепция "системы", представляющая новую па-
радигму науки,  по терминологии Т.  Куна, или, как я ее
назвал...  "новую философию природы", заключается в ор-
ганизмическом  взгляде на мир "как на большую организа-
цию" и резко отличается от механистического взгляда  на
мир  как  на  царство "слепых законов природы".  Прежде
всего следует выяснить, "что за зверь система". Эта за-
дача системной онтологии. - поиск ответа на вопрос, что
понимать под "системой" и как  системы  реализуются  на
различных уровнях наблюдаемого мира.  Что следует опре-
делять и описывать как систему - вопрос не из  тех,  на
которые  можно  дать  очевидный  или тривиальный ответ.
Нетрудно согласиться,  что галактика,  собака, клетка и
атом  суть  системы.  Но в каком смысле и в какой связи
можно говорить о сообществе людей или животных,  о лич-
ности, языке, математике и т. п. как о "системах"? Пер-
вым шагом может быть выделение реальных систем,  т.  е.
систем,  воспринимаемых  или  выводимых из наблюдения и
существующих независимо от наблюдателя. С другой сторо-
ны,  имеются концептуальные системы - логика, математи-
ка,  которые по существу являются символическими  конс-
трукциями (сюда же можно отнести и музыку),  подклассом
последних являются абстрактные системы (наука),  т.  е.
концептуальные системы, имеющие эквиваленты в реальнос-
ти.  Однако подобное разграничение отнюдь не так четко,
как может показаться на первый взгляд. Мы можем считать
"объектами" (которые частично являются "реальными  сис-
темами") сущности,  данные нам в восприятии,  поскольку
они дискретны в пространстве  и  времени.  Не  вызывает
сомнения,  скажем, что камень, стол, автомобиль, живот-
ное и звезда (а в более широком смысле и атом,  молеку-
ла, планетная система) "реальны" и существуют независи-
мо от наблюдателя.  Восприятие, однако, ненадежный ори-
ентир. Следуя ему, мы видим, что Солнце обращается вок-
руг Земли, и, разумеется,                              
не видим, что такой солидный кусок материи, как камень,
"на  самом  деле" есть в основном пустое пространство с
крохотными энергетическими центрами, рассеянными на ги-
гантских  расстояниях  друг от друга.  Пространственные
границы даже у того, что кажется очевидным объектом или
"вещью",  оказываются очень часто неуловимыми. Из крис-
талла,  состоящего из молекул, валентности как бы высо-
вываются в окружающее пространство,  так же расплывчаты
границы клетки или организма,  которые  сохраняют  свою
сущность только путем приобретения и выделения молекул,
и трудно даже сказать, что относится и что не относится
к "живой системе". В предельном случае все границы мож-
но  определить  скорее  как  динамические,  нежели  как
пространственные.  В  связи с этим объект,  в частности
система,  может быть охарактеризован только через  свои
связи в широком смысле слова,  т.  е. через взаимодейс-
твие составляющих элементов.  В этом смысле  экосистема
или  социальная система в той же мере реальны,  как от-
дельное растение,  животное или человек.  В самом деле,
загрязнение  биосферы как проблема нарушения экосистемы
или как социальная проблема весьма четко  демонстрирует
"реальность" обеих (экологической и социальной) систем.
Однако взаимодействия (или шире - взаимоотношения)  ни-
когда  нельзя  увидеть  или воспринять непосредственно,
нашему сознанию они представляются  как  концептуальные
конструкции. То же самое истинно и для объектов поасед-
невного мира человека;  они также отнюдь не просто "да-
ны"  нам  в ощущениях,  чувствах или в непосредственном
восприятии,  но являются конструкциями,  основанными на
врожденных или приобретенных в обучении категориях, со-
вокупностью  самых  различных  чувств,  предшествующего
опыта,  обучения, иначе говоря, мыслительных процессов,
которые все вместе определяют наше "видение" или  восп-
риятие.  Таким образом, различие между "реальными" объ-
ектами и системами, данными нам в наблюдении, концепту-
альными  конструкциями и системами не может быть прове-
дено на уровне здравого смысла.  Эта ситуация  вызывает
потребность  в системной эпистемоло- гии.  Как ясно уже
из сказанного,  она глубоко отличается от эпистемологии
логического  позитивизма и эмпиризма,  хотя во многом и
разделяет их научную позицию.  Эпистемология (и метафи-
зика) логического позитивизма была детерминирована иде-
ями физикализма,  атомизма и "камерной теорией" знания.
С  современной точки зрения,  они устарели.  Ни физика-
лизм,  ни редук- ционизм, которые требуют сведения исс-
ледовательского  предмета  путем  простой  "редукции" к
элементарным составляющим, подчиняющимся законам тради-
ционной физики, не могут считаться адекватными способа-
ми анализа проблем и способами мышления современной би-
ологии,  бихевиоральных и социальных наук. В отличие от
аналитической процедуры классической  науки,  исходящей
из  необходимости  разложения  объекта  на составляющие
элементы и представления об однолинейных причинных  це-
пях, исследование организованных целостностей со многи-
ми переменными требует новых  категорий  -  взаимодейс-
твия,  регулирования,  организации, телеологии и т. д.,
что ставит много новых проблем, относящихся к эпистемо-
логии,  математическому  моделированию  и аппарату.  Мы
обязаны считаться с тем,  что существует взаимодействие
между познающим и познаваемым,  зависящее от массы фак-
торов  биологического,  психологического,  культурного,
лингвистического и т. п. характера. Сама физика сообща-
ет, что нет последних сущностей, таких, как частица или
волна,  независимых  от  наблюдателя.  Все  это ведет к
"перспективистской" концепции,  с точки зрения  которой
физика,  при полном признании ее достижений в собствен-
ной и смежной областях, не дает, однако, универсального
способа познания.  В отличие от редукционизма и теорий,
объявляющих,  что реальность  является  "не  чем  иным,
как..."  (массой физических частиц,  генов,  рефлексов,
движения и чего угодно еще), мы рассматриваем науку как
одну  из  "перспектив"  человека  с его биологическими,
культурными и лингвистическими дарованиями и  ограниче-
ниями,  созданную для взаимодействия с миром, в который
он "включен", вернее, к которому он приспособился в хо-
де эволюции и истории. Следующий раздел системной фило-
софии связан с отношениями человека к миру того,  что в
философской  терминологии  называется ценностями.  Если
реальность представляет собой  иерархию  организованных
целостностей,  то и образ человека должен отличаться от
его образа в мире физических частиц,  в котором случай-
ные события выступают в качестве последней и единствен-
ной "истины".  Мир символов,  ценностей,  социальных  и
культурных  сущностей  в этом случае представляется го-
раздо более "реальным",  а его встроенность в космичес-
кий  порядок  является  подходящим  мостом между "двумя
культурами" Ч.  Сноу - наукой и гуманитарным мироощуще-
нием,  технологией и историей, естественными и социаль-
ными науками или сторонами любой иной  сформулированной
по аналогичному принципу ан титезы.  Этот гуманистичес-
кий аспект общей теории систем, как представляется, су-
щественно отличен от взглядов механистически ориентиро-
ванных системных теоретиков, которые говорят о системах
исключительно в понятиях математики, кибернетики и тех-
ники,  давая тем самым повод думать,  что теория систем
является-последним  шагом на пути механизации человека,
утраты им ценностей, а следовательно, на пути к технок-
ратии. Понимая и высоко оценивая математический и прик-
ладной аспекты, автор не представляет себе общей теории
систем без указанных гуманистических ее аспектов,  пос-
кольку такое ее  ограничение  неминуемо  привело  бы  к
узости и фрагментарности ее представлений.             

К титульной странице
Вперед
Назад