|
Новиков А. Е.
/ А. Е. Новиков // Век и вечность: Марина Цветаева и ее адресаты : сб. науч. тр. / Череповец. гос. ун-т, Гуманит. ин-т, Упр. по делам культуры мэрии г. Череповца. – Череповец, 2004. – Вып. 2. – С. 169-173. – Библиогр. в примеч. в конце ст.
Немецкий философ и культуролог О. Шпенглер, один из создателей получившей широкое распространение в XX-м веке теории замкнутых великих культур, утверждал, размышляя о глубоком внутреннем единстве обособленных культурных миров, что существует «глубокое сходство между политическими и математическими структурами одной и той же культуры, между религиозными и техническими воззрениями, между математикой, музыкой и пластикой, между хозяйственными и познавательными формами» [1] [1 Шпенглер О. Закат Европы. Очерки морфологии мировой истории. Т. 1. Гештальт и действительность. - М.: Мысль, 1993. - С. 184]. При этом Шпенглер, как и некоторые другие мыслители прошлого (например, Дж. Вико, Г.В.Ф. Гегель, О. Конт), зачастую развитие культуры (точнее - культур) уподобляет развитию человеческой личности, человека и разнообразных организмов вообще. «Культуры суть организмы, - подчеркивает он. - Всемирная история - их общая биография. Огромная история китайской или античной культуры представляет собой морфологически точное подобие микроистории отдельного человека, какого-нибудь животного, дерева или цветка» [2] [2 Шпенглер О. Закат Европы. Очерки морфологии мировой истории. Т. 1. Гештальт и действительность. - М.: Мысль, 1993. - С.262]. Не менее справедливым, впрочем, следует считать и обратное положение: личности суть культуры. Тем более личности богато одаренные - поэты. Каждый из подлинных поэтов является носителем собственного мира, собственной культуры, на которую, в известной мере, могут быть распространены и некоторые открытые Шпенглером, Данилевским и другими мыслителями культурологические законы. Как и «великие культуры» Шпенглера, культурные миры каждого из значительных поэтов, как правило, самодостаточны и органичны, обладают внутренним неразрывным единством и замкнуты в себе (даже при всей открытости миру!). Они несут свой вариант ответов на вечные вопросы бытия, борьбы жизни и смерти, плоти и духа... Существуют параллельно и независимо друг от друга... Такими параллельными, непересекающимися культурными мирами можно считать и поэтические миры Марины Цветаевой и Николая Рубцова. Различия между культурно-поэтическими мирами Марины Цветаевой и Николая Рубцова (достоинства поэзии которых не вызывают сомнения в литературоведении) и пространственно-географические, и жанрово-тематические, и объемно-количественные, и историко-общественные, и идейно-нравственные. При всем том поэтические миры Цветаевой и Рубцова имеют и достаточно много общего, похожего, что находит отражение и в различных фактах биографии Цветаевой и Рубцова, и в мотивах их творчества и, конечно же, в эпистолярном наследии. Это и мотив «сиротства», «одиночества», «бездомности», «скитальчества», постоянно звучащий как в стихах и письмах Рубцова, так и Цветаевой эмигрантского периода... «Снимал "углы", ночевал у товарищей и знакомых, иногда выезжал в Москву... В общем, был совершенно не устроен» [3][ 3 Рубцов Н.М. Письмо В.И. Другову (конец 1968 г.) // Воспоминания о Рубцове. - Архангельск; Вологда: Сев.-Зап. кн. изд-во. Вологод. отделение, 1983. - С.317] - писал Рубцов в одном из своих писем. «Мне тут, в этой глуши, страшно туго: работы для меня нет, местные власти начинают подозрительно смотреть на мое длительное пребывание здесь» [4][ 4 Рубцов Н.М. Письмо А.А. Романову (Осень 1965 г.) // Воспоминания о Рубцове. - Архангельск; Вологда: Сев.-Зап. кн. изд-во. Вологод. отделение, 1983. - С.311], читаем в его письме из Николы А.А. Романову. А в одном из писем к С.В. Викулову мы находим такую любопытную оговорку: «Еще надо А.Я. Яшину написать... Не знаю только, найду ли сегодня еще листок бумаги для письма...» [5][5 Рубцов Н.М. Письмо С.В. Викулову (октябрь - ноябрь 1964 г.) // Воспоминания о Рубцове. - Архангельск; Вологда: Сев.-Зап. кн. изд-во. Вологод. отделение, 1983. - С. 309]. «Пишу в рабочем предместье Праги, под нищенскую ресторанную музыку, вместе с дымом врывающуюся в окно...» [6][6 Цит. по: Орлов М.Н. Марина Цветаева. Судьба. Характер. Поэзия // Цветаева М.И. Избранное. - М.: Просвещение, 1989. - С. 18]. «Пишу Вам в Праге, посему карандашом. (Без пристанища)» [7][7 Письмо М.И. Цветаевой Л.Е. Чириковой от 27 апреля 1923 г. // Цветаева М.И. Об искусстве. - М.: Искусство, 1991. - С. 385], - пишет М.И. Цветаева. Но еще тяжелее внешних обстоятельств для обоих поэтов внутреннее сиротство и одиночество, непонимание окружающих. «О, Борис, Борис... - пишет М. Цветаева Б.Л. Пастернаку. - Ты не знаешь моего одиночества... Закончила большую поэму, (речь идет о "Поэме Воздуха" - А.Н.). Читаю одним, читаю другим - полное - ни слога! - молчание, по-моему, неприличное, и вовсе не от избытка чувств - от полного недохождения, от ничего-не- понятности... У меня нет друзей. Есть дамы - знакомые, приятельницы, покровительницы...» [8][8 Письмо М.И. Цветаевой Б.Л. Пастернаку (середина июля 1927 года) // Цветаева М.И. Об искусстве. - М.: Искусство, 1991. - С. 405]. О постоянном непонимании его окружающими пишет и Н. Рубцов («Было бы куда легче, если б нашлись здесь близкие мне люди. Но их нет, хотя ко всем я отношусь хорошо», [9][9 Рубцов Н.М. Письмо Сергею Багрову (декабрь 1964 г.) // Воспоминания о Рубцове. - Архангельск; Вологда: Сев.-Зап. кн. изд-во. Вологод. отделение, 1983. - С. 308] - в письме С.П. Багрову (в декабре 1964 года). Обоим поэтам было свойственно и обостренное чутье поэтического, и неприятие фальши. «В жизни и в поэзии - не переношу спокойно любую фальшь, если ее почувствую. Каждого искреннего поэта понимаю в любом виде, даже в самом сумбурном. По-настоящему люблю из поэтов - современников очень немногих» [10][10 Рубцов Н.М. Россия, Русь! Храни себя, храни!: Стихи, переводы, проза, воспоминания, письма. - Вологда, 1991. - С. 422], -отмечает, например, Н. Рубцов в предисловии к рукописному сборнику "Волны и скалы" в июне 1962 года. М. Цветаева в этом смысле еще более категорична: «Пастернак! Вы первый поэт, которого я - за жизнь вижу (кроме Блока, но он уже не был в живых. А Белый - другое что-то...) <...> Пастернак, я много поэтов знала: и старых и малых... Это были люди, писавшие стихи: прекрасно писавшие стихи или (реже) писавшие прекрасные стихи. - И все. - Каторжного клейма поэта (курсив М.И. Цветаевой. - А.Н.) я ни на одном не видела: это жжет за версту! Ярлыков стихотворца видала много - и разных: это впрочем легко спадает, при первом дуновении быта...» (Из письма Б.Л. Пастернаку от 10 февраля 1923г.) [11][11 Письмо М.И. Цветаевой Б.Л. Пастернаку от 10 февраля 1923 г. // Цветаева М.И. Об искусстве. - М.: Искусство, 1991. - С. 380-381]. В то же время и Цветаева, и Рубцов способны выразить сочувствие любому проявлению истинного поэтического дарования, умея при этом откровенно указать и на огрехи рассматриваемых произведений. Так, М. Цветаева в письмах первой приветствует многих собратьев по перу, восхищаясь их поэзией (А. Ахматову, Б. Пастернака, P.M. Рильке) Вот, например, что пишет она И.Северянину, побывав на его поэтическом вечере: «От лица правды и поэзии приветствую Вас, дорогой. От всего сердца своего и от всего сердца вчерашнего зала - благодарю Вас, дорогой. <....> Вы выросли, вы стали простым (здесь и далее курсив М.И. Цветаевой. - А.Н.), Вы стали поэтом больших линий и больших вещей, Вы открыли то, что отродясь Вам было приоткрыто - природу ...» [12][12 Письмо М.И.Цветаевой Игорю Северянину. Конец февраля 1931 г. // Цветаева М.И. Об искусстве. - М.: Искусство, 1991. - С. 412]. А.Н. Рубцов, обращаясь в своем письме к начинающему поэту Ивану Игнатьевичу и критикуя его стихотворение, в то же время пишет следующее: «Вот по всему по этому Ваше стихотворение не произвело на меня впечатления. А жаль. Жаль потому, что человеку, любящему стихи, любому такому человеку всегда бывает радостно, когда он находит в стихах поэзию, т.е. свежую тему, свежий смысл, свежее настроение, мировоззрение, мысли, свежие оригинальные слова. И всегда приходится огорчаться, когда всего этого нет в стихах» [13][13 Коротаев О. Темы души. Публикация // Воспоминания о Николае Рубцове. - Вологда, 1994. - С.357]. И далее: «Всем надо нам учиться писать так, как писали настоящие, самые настоящие поэты - Пушкин, Тютчев, Блок, Есенин, Лермонтов. Законы поэзии одни для всех» [14][14 Там же. - С.359]. Словом, достаточно много сближающих моментов можно найти в судьбе и поэзии столь разных поэтов, как М. Цветаева и Н. Рубцов. И все же различия между ними достаточно существенны (по сути своего творчества М. Цветаева и Н. Рубцов не рядоположны, а, скорее, противоположны). Это, по-видимому, нашло свое отражение и в отношении Н. Рубцова к поэзии М. Цветаевой. По словам B.C. Белкова, «у Рубцова был какой-то особенный взгляд на женскую поэзию. Ему мало что нравилось в ней. Может быть, исключением были стихи Анны Ахматовой» [15][15 Белков В.С. Сто историй о Рубцове. - Вологда, 2002. - С. 51.]. К цветаевской же поэзии он относился довольно негативно [16][ 16 См.: Там же. - С.51; См. также: Коняев Н.М. Николай Рубцов. - М.: Мол. гвардия, 2001 (ЖЗЛ). - С. 269]. Правда, об отношении Н. Рубцова к М. Цветаевой мы знаем прежде всего из воспоминаний печально известной Л. Дербиной, убийцы поэта. Л. Дербина особенно почитала М. Цветаеву, и стихи ее в определенной мере следовали цветаевским традициям. Возможно, взаимоотношения Н. Рубцова с Л. Дербиной некоторым образом повлияли и на восприятие им творчества М. Цветаевой. Но, по большому счету, дело все-таки не в этом. На наш взгляд, некоторое неприятие Н. Рубцовым наследия М. Цветаевой связано в первую очередь, с принципиально различным пониманием ими сущности поэзии и предназначения поэта. Действительно, можно указать на целый ряд принципиальных отличий в осмыслении Н. Рубцовым и М. Цветаевой сущности поэзии и роли поэта в обществе. Остановимся на некоторых из них. «... Вокруг любви непобедимой М. Цветаева же утверждает нечто обратное в одном из своих писем к P.M. Рильке: «Я не русский поэт и всегда недоумеваю, когда меня им считают и называют. Для того и становишься поэтом (если им вообще можно стать, если им не являешься отродясь), чтобы не быть французом, русским и т.д., чтобы быть - всем. Иными словами: ты - поэт, ибо не француз. Национальность - это от- и за-ключенность» [18][18 Письмо М.И. Цветаевой Р.М.Рильке от 6 июля 1926 г. // Цветаева М.И. об искусстве. - М.: Искусство, 1991. - С. 402]. Для М. Цветаевой поэзия - это самовыражение («всякий поэт хочет (удачно или неудачно) сказать свою душу», - подчеркивает она) [19][19 Письмо М.И. Цветаевой А.А. Тесковой. От 16 октября 1932 г. // Цветаева М.И. Об искусстве. - М.: Искусство, 1991. - С. 413-414]. Для нее «состояние творчества есть состояние сновидения, когда ты вдруг, повинуясь неизвестной необходимости, поджигаешь дом или сталкиваешь с горы приятеля» [20][20 Цветаева М.И. Световой ливень: Публицистика. - М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001. - С. 121]. Как указывает М. Цветаева, «состояние творчества есть состояние наваждения. Пока не начал - obsession (одержимость (фр.)), пока не кончил - possession (обладание (фр.)). Что-то, кто-то в тебя вселяется, твоя рука исполнитель - не тебя, а того. Кто - он? То, что через тебя хочет быть» [21][21 Там же. - С. 120]. Светлый покой - описывает, например, поэт в одном из своих стихотворений состояние творческого озарения.
|
 |
