VI. 1.  Не легко при исследовании  определить,  кому
должна принадлежать верховная власть в государстве: на-
родной ли массе, или богатым, или порядочным людям, или
одному наилучшему из всех,  или тирану. Все это, оказы-
вается,  представляет трудность для решения.  Почему, в
самом деле?  Разве справедливо будет, если бедные, опи-
раясь на то,  что они представляют большинство,  начнут
делить между собой состояние богатых? Скажут           
   "да, справедливо",  потому что верховная власть пос-
тановила считать это справедливым.  Но что же тогда бу-
дет  подходить  под  понятие  крайней несправедливости?
Опять-таки ясно,  что если большинство,  взяв себе все,
начнет  делить  между  собой достояние меньшинства,  то
этим оно погубит государство, а ведь добродетель не гу-
бит того,  что заключает ее в себе, да и справедливость
не есть нечто такое,  что разрушает государство.  Таким
образом,  ясно,  что  подобный закон не может считаться
справедливым. 2. Сверх того, пришлось бы признать спра-
ведливыми и все действия,  совершенные тираном: ведь он
поступает насильственно,  опираясь на свое  превосходс-
тво, как масса - по отношению к богатым. Но может быть,
справедливо,  чтобы властвовало меньшинство,  состоящее
из богатых? Однако, если последние начнут поступать та-
ким же образом,  т. е. станут расхищать и отнимать иму-
щество у массы,  будет ли это справедливо? В таком слу-
чае справедливо и противоположное.  Очевидно, что такой
образ действий низок и несправедлив. 3. Что же, значит,
должны властвовать и стоять во главе всего  люди  поря-
дочные? Но в таком случае все остальные неизбежно утра-
тят политические права, как лишенные чести занимать го-
сударственные  должности.  Занимать  должности  мы ведь
считаем почетным правом, а если должностными лицами бу-
дут  одни и те же,  то остальные неизбежно окажутся ли-
шенными этой чести. Не лучше ли, если власть будет сос-
редоточена  в руках одного,  самого дельного?  Но тогда
получится скорее приближение к олигархии, так как боль-
шинство   будет   лишено  политических  прав.  Пожалуй,
кто-либо скажет:  вообще плохо то, что верховную власть
олицетворяет собой не закон,  а человек,  душа которого
подвержена влиянию страстей.  Однако если это будет за-
кон, но закон олигархический или демократический, какая
от него будет польза при решении  упомянутых  затрудне-
ний? Получится опять-таки то, о чем сказано выше. 4. Об
остальных вопросах речь будет в другом месте.  А то по-
ложение,  что предпочтительнее,  чтобы верховная власть
находилась в руках большинства, нежели меньшинства, хо-
тя бы состоящего из наилучших,  может считаться, по-ви-
димому, удовлетворительным решением вопроса и заключает
в себе некое оправдание,  а пожалуй даже и истину. Ведь
может оказаться,  что большинство,  из которого  каждый
сам по себе и не является дельным,  объединившись, ока-
жется лучше тех,  не порознь,  но в своей совокупности,
подобно тому как обеды в складчину бывают лучше обедов,
устроенных на средства одного человека.  Ведь  так  как
большинство включает в себя много людей,  то, возможно,
в каждом из них,  взятом в отдельности,  и  заключается
известная доля добродетели и рассудительности;  а когда
эти люди объединяются,  то из многих получается как  бы
один человек, у которого много и рук, много и ног, мно-
го и восприятий, так же обстоит и с характером, и с по-
ниманием.  Вот  почему  большинство лучше судит о музы-
кальных и поэтических произведениях:  одни судят об од-
ной  стороне,  другие - о другой,  а все вместе судят о
целом 3. 5. Дельные                                    
 люди отличаются  от  каждого  взятого из массы тем же,
чем, как говорят, красивые отличаются от некрасивых или
картины,  написанные  художником,-  от  картин природы:
именно тем,  что в них объединено то, что было рассеян-
ным по разным местам; и когда объединенное воедино раз-
делено на его составные части,  то,  может оказаться, у
одного  человека  глаз,  у  другого какая-нибудь другая
часть тела будет выглядеть прекраснее того, что изобра-
жено на картине. Однако неясно, возможно ли для всякого
народа и для всякой народной массы установить такое  же
отношение между большинством и немногими дельными людь-
ми.  Клянусь Зевсом, для некоторых это, пожалуй, невоз-
можно  (то  же  соображение могло бы быть применено и к
животным;  в самом деле,  чем,  так сказать, отличаются
некоторые  народы от животных?).  Однако по отношению к
некоему данному большинству ничто  не  мешает  признать
сказанное истинным.                                    
   6. Вот таким путем и можно было бы разрешить указан-
ное ранее затруднение,  а также и  другое  затруднение,
стоящее  в  связи с ним:  над чем,  собственно,  должна
иметь верховную власть масса свободно  рожденных  граж-
дан,  т.  е. все те, кто и богатством не обладает, и не
отличается ни одной выдающейся добродетелью?  Допускать
таких к занятию высших должностей не безопасно:        
   не обладая  чувством  справедливости  и рассудитель-
ностью,  они могут поступать то несправедливо,  то оши-
бочно. С другой стороны, опасно и устранять их от учас-
тия во власти:  когда в государстве много людей  лишено
политических  прав,  когда в нем много бедняков,  такое
государство  неизбежно  бывает  переполнено   враждебно
настроенными  людьми.  Остается  одно:  предоставить им
участвовать в совещательной и судебной власти.  7. Поэ-
тому  и Солон,  и некоторые другие законодатели предос-
тавляют им право принимать участие в выборе должностных
лиц и в принятии отчета об их деятельности,  но самих к
занятию должностей не допускают; объединяясь в одно це-
лое,  они имеют достаточно рассудительности и,  смешав-
шись с лучшими,  приносят пользу  государству,  подобно
тому  как  неочищенные  пищевые продукты в соединении с
очищенными делают всякую пищу  более  полезной,  нежели
состоящую из очищенных в небольшом количестве.  Отдель-
ный же человек далек  от  совершенства  при  обсуждении
дел.                                                   
   8. Эта  организация государственного строя представ-
ляет затруднение прежде всего потому, что, казалось бы,
правильно  судить  об  успешности  лечения может только
тот,  кто сам занимался врачебным искусством и  вылечил
больного  от имевшейся у него болезни,  т.  е.  врач...
Сделать правильный выбор могут только  знатоки,  напри-
мер, люди, сведущие в землемерном искусстве, могут пра-
вильно выбрать землемера,  люди, сведущие в кораблевож-
дении,-  кормчего;  и если в выборе людей для некоторых
работ и ремесел принимает участие и кое-кто из несведу-
щих,  то,  во всяком случае,  не в большей степени, чем
знатоки. С этой точки зрения невозможно было бы предос-
тавлять  народной  массе  решающий голос ни при выборах
должностных лиц, ни когда прини-                       
   мается отчет об их деятельности.  10.  Однако, может
быть,  не все это сказано правильно, и в соответствии с
прежним замечанием если народная масса не лишена всеце-
ло достоинств,  свойственных свободнорожденному челове-
ку, то каждый в отдельности взятый будет худшим судьей,
а все вместе будут не лучшими или, во всяком случае, не
худшими судьями.  В некоторых случаях  не  один  только
мастер является единственным и наилучшим судьей, именно
там, где дело понимают и люди, не владеющие искусством;
например, дом знает не только тот, кто его построил, но
о нем еще лучше будет судить тот, кто им пользуется, т.
е.  домохозяин;  точно так же руль лучше знает кормчий,
чем мастер,  сделавший руль,  и о пиршестве гость будет
судить правильнее,  нежели повар. Словом, это затрудне-
ние мы, пожалуй, сможем удовлетворительно разрешить вы-
шесказанным образом...                                 
   По общему  представлению,  справедливость есть некое
равенство;  это положение до известной степени согласно
с теми философскими рассуждениями,  в которых разобраны
этические вопросы.  Утверждают, что справедливость есть
нечто  имеющее отношение к личности и что равные должны
иметь равное. Не следует, однако, оставлять без разъяс-
нения,  в чем заключается равенство и в чем - неравенс-
тво;  этот вопрос представляет трудность,  к тому же он
принадлежит к области политической философии...        
   Так как ни равные в чем-то одном не должны быть рав-
ными во всем, ни неравные в чем-то одном - неравными во
всем,  то все виды государственного устройства, в кото-
рых это происходит, являются отклонениями...           
   Если кто-либо один или несколько человек, больше од-
ного,  но все-таки не настолько больше, чтобы они могли
заполнить собой государство, отличались бы таким избыт-
ком  добродетели,  что  добродетель всех остальных и их
политические способности не могли бы идти в сравнение с
добродетелью  и  политическими способностями указанного
одного или нескольких человек, то таких людей не следу-
ет и считать составной частью государства:             
   ведь с  ними  поступят вопреки справедливости,  если
предоставят им те же права,  что и остальным, раз они в
такой степени неравны с этими последними своей доброде-
телью и политическими способностями.  Такой человек был
бы все равно что божество среди людей.  2. Отсюда ясно,
что и в законодательстве следует иметь в виду равных  и
по  их происхождению,  и по способностям,  а для такого
рода людей и законов не нужно,  потому что они  сами  -
закон.  Да  и в смешном положении оказался бы тот,  кто
стал бы пытаться сочинять для них законы:  они  сказали
бы, пожалуй, то, что, по словам Антисфена, львы сказали
зайцам, когда те произносили речи в собрании животных и
требовали для всех равноправия. На этом основании госу-
дарства с демократическим устройством  устанавливают  у
себя остракизм:  по-видимому,  стремясь к всеобщему ра-
венству,  они подвергали остракизму и изгоняли на опре-
деленный срок тех,  кто,  как казалось, выдавался своим
могуществом, опираясь либо на богатство, либо на       
 обилие друзей, либо на какую-нибудь иную силу, имеющую
значение в  государстве.  3.  Согласно  мифологическому
преданию,  по  той  же самой причине аргонавты покинули
Геракла:  корабль Арго не пожелал везти  его  вместе  с
прочими  пловцами,  так  как он намного превосходил их.
Равным образом нельзя признать безусловно правильными и
те упреки, которые делались по поводу тирании и совета,
данного Периандром Фрасибулу: рассказывают, что Периан-
др ничего не сказал в ответ глашатаю, посланному к нему
за советом, а лишь, вырывая те колосья, которые слишком
выдавались своей высотой,  сровнял засеянное поле; гла-
шатай,  не уразумев,  в чем дело,  доложил Фрасибулу  о
том,  что  видел,  а тот понял поступок Периандра в том
смысле,  что следует убивать выдающихся людей. 4. Такой
образ  действий  выгоден  не только тирании,  и не одни
лишь тираны так поступают,  но то же самое происходит и
в олигархиях и в демократиях: остракизм имеет в извест-
ной степени то же значение - именно посредством  изгна-
ния выдающихся людей подрезывать в корне их могущество.
Так же поступают с [греческими] государствами и с [вар-
варскими] племенами те,  кто пользуется властью; напри-
мер,  афиняне - с самосцами, хиосцами и лесбосцами: как
только афиняне прочно взяли в свои руки власть,  они их
принизили вопреки договорам;                           
   персидский же царь неоднократно подрубал мидян,  ва-
вилонян и остальные племена, гордившиеся тем, что и они
в свое время пользовались господством. 5. Вообще вопрос
этот стоит перед всеми видами государственного устройс-
тва, в том числе и перед правильными. Правда, в тех ви-
дах государств, которые являются отклонениями, примене-
ние этого средства делается ради частных выгод,  но оно
в равной степени находит себе место и при государствен-
ных устройствах,  преследующих общее благо.  Это  можно
пояснить  примером,  взятым  из области иных искусств и
наук. Разве может допустить художник, чтобы на его кар-
тине  живое существо было написано с ногой,  нарушающей
соразмерность, хотя бы эта нога была очень красива? Или
разве  выделит  чем-либо кораблестроитель корму или ка-
кую-нибудь иную часть корабля? Разве позволит руководи-
тель  хора  участвовать  в  хоре кому-нибудь,  кто поет
громче и красивее всего хора? 6. Таким образом, нет ни-
каких препятствий к тому, чтобы люди, обладающие едино-
личной властью, действуя в согласии с выгодой для госу-
дарства, прибегали к этому средству в том случае, когда
оно является одинаково полезным как для их личной влас-
ти,  так и для блага государства.  Недаром же там,  где
дело идет о неоспоримом превосходстве,  мысль об остра-
кизме  находит  некое справедливое оправдание...  Не то
происходило в государствах:  прибегая к остракизму, они
имели  в  виду не выгоду для соответствующего государс-
твенного устройства, а преследовали при этом выгоду для
своей партии.  Итак,  ясно, что при тех видах государс-
твенного устройства,  которые представляют собой откло-
нения, остракизм, как средство, выгодное для них, поле-
зен и справедлив;  но ясно и то,  что, пожалуй, с общей
точки зрения остракизм не является справедли-          
   вым. 7.  При наилучшем же виде государственного уст-
ройства большое затруднение возникает вот  в  чем:  как
нужно  поступать  в  том случае,  если кто-нибудь будет
превосходить других не избытком каких-либо  иных  благ,
вроде могущества, богатства, или обилием друзей, но бу-
дет отличаться избытком добродетели?  Ведь  не  сказать
же,  что  такого человека нужно устранить или удалить в
изгнание;  с другой стороны,  нельзя себе  представить,
чтобы над таким человеком властвовали, потому что в та-
ком случае получилось бы приблизительно  то  же  самое,
как  если  бы,  распределяя  государственные должности,
потребовали власти и над Зевсом.  Остается  одно,  что,
по-видимому,  и  естественно:  всем охотно повиноваться
такому человеку,  так что такого рода люди оказались бы
в государстве пожизненными царями...                   
   Главными видами государственного устройства,  по-ви-
димому,  являются два - демократия и олигархия, подобно
тому как говорят главным образом о двух ветрах - север-
ном и южном,  а на остальные смотрят как на  отклонение
от этих двух.  Ведь аристократию считают некоей олигар-
хией,  а так называемую политик) - демократией, подобно
тому как и из ветров западный причисляют к северному, а
восточный - к южному...                                
   Демократию не следует определять, как это обычно де-
лают  некоторые  в настоящее время 4,  просто как такой
вид государственного устройства,  при котором верховная
власть сосредоточена в руках народной массы, потому что
и в олигархиях,  и вообще повсюду верховная власть при-
надлежит  большинству;  равным образом и под олигархией
не следует разуметь такой вид государственного устройс-
тва, при котором верховная власть сосредоточена в руках
немногих.  Положим,  что государство состояло  бы  все-
го-навсего из тысячи трехсот граждан; из них тысяча бы-
ли бы богачами и не  допускали  к  правлению  остальных
трехсот  -  бедняков,  но  людей свободнорожденных и во
всех отношениях подобных той тысяче. Решится ли кто-ни-
будь утверждать,  что граждане такого государства поль-
зуются демократическим строем?  Точно так же,  если  бы
немногие  бедняки имели власть над большинством состоя-
тельных, никто не назвал бы такого рода строй олигархи-
ческим, раз остальные, будучи богатыми, не имели бы по-
четных прав. 7. Итак, скорее следует назвать демократи-
ческим строем такой, при котором верховная власть нахо-
дится в руках свободнорожденных,  а  олигархическим-та-
кой, когда она принадлежит богатым, и лишь случаю нужно
приписать то,  что одних много,  а других немного. Ну а
если бы должности,  как это утверждается некоторыми от-
носительно Эфиопии,  распределялись по  росту,  или  по
красоте,  была  ли бы это олигархия?  А ведь красивых и
высоких бывает не очень много. 8. Нет, такими признака-
ми  не  может быть определена достаточно точно сущность
олигархии и демократии.  Ввиду того что и демократия  и
олигархия заключают в себе много составных частей, то в
разграничении их следует пойти дальше и  признать,  что
олигархическим нельзя считать и такой строй,  при кото-
ром меньшинство свободнорожденных властвует над боль-  
 шинством несвободнорожденных, что, как мы видим, было,
например,  в Аполлонии на Ионийском море и на  Фере.  В
обоих  этих государствах почетными правами пользовались
те,  кто отличался своим благородным  происхождением  и
был  потомком  первых  поселенцев  в этих государствах;
они,  понятно, составляли меньшинство среди массы насе-
ления.  Нельзя  считать  демократическим и такой строи,
при котором пользуются привилегированным положением бо-
гачи  благодаря  тому,  что они составляют большинство;
так было в  древности  в  Колофоне,  где  преобладающая
часть  граждан  до  войны с лидийцами приобрела большую
недвижимую собственность.  Таким  образом,  демократией
следует считать такой строй,  когда свободнорожденные и
неимущие, составляя большинство, имеют верховную власть
в своих руках,  а олигархией - такой строй, при котором
власть находится в руках людей богатых  и  благородного
происхождения и образующих меньшинство...              
   1. Какой  же вид государственного устройства наилуч-
ший?  Как может быть наилучшим образом  устроена  жизнь
для  большей  части  государств и для большинства людей
безотносительно к добродетели,  превышающей добродетель
обыкновенного  человека,  безотносительно к воспитанию,
для которого потребны природные дарования и  счастливое
стечение обстоятельств,  безотносительно к самому жела-
тельному строю,  но применительно лишь к той  житейской
обстановке,  которая  доступна большинству,  и к такому
государственному устройству, которое оказывается прием-
лемым для большей части государств?  2.  Различные виды
так называемой аристократии,  о которых мы  только  что
говорили,  отчасти  малоприменимы  в  большинстве госу-
дарств,  отчасти приближаются к так называемой  политии
(почему и следует говорить об этих видах как об одном).
   Суждение обо всех поставленных вопросах основывается
на одних и тех же исходных положениях.  Если верно ска-
зано в нашей "Этике", что та жизнь блаженная, при кото-
рой нет препятствий к осуществлению добродетели,  и что
добродетель есть середина,  то нужно признать, что наи-
лучшей жизнью будет именно средняя  жизнь,  такая,  при
которой середина может быть достигнута каждым. 3. Необ-
ходимо установить то же самое мерило как для добродете-
ли,  так и для порочности государства и его устройства:
ведь устройство государства - это его жизнь.           
   В каждом государстве есть три части:  очень  состоя-
тельные,  крайне  неимущие и третьи,  стоящие посредине
между теми и другими. Так как, по общепринятому мнению,
умеренность  и середина - наилучшее,  то,  очевидно,  и
средний достаток из всех благ всего лучше. 4. При нали-
чии его легче всего повиноваться доводам разума; напро-
тив,  трудно следовать этим доводам человеку сверхпрек-
расному,  сверхсильному,  сверхзнатному,  сверхбогатому
или,  наоборот,  человеку  сверхбедному,  сверхслабому,
сверхуниженному по своему общественному положению. Люди
первого типа становятся  по  преимуществу  наглецами  и
крупными мерзавцами. Люди второго типа часто делаются  
   злодеями и мелкими мерзавцами. А из преступлений од-
ни совершаются из-за наглости, другие - вследствие под-
лости.  Сверх того, люди обоих этих типов не уклоняются
от власти,  но ревностно стремятся к ней, а ведь и то и
другое приносит государствам вред.  5. Далее, люди пер-
вого типа,  имея избыток благополучия, силы, богатства,
дружеских  связей и тому подобное,  не желают,  да и не
умеют подчиняться.  И это наблюдается уже дома, с детс-
кого возраста: избалованные роскошью, в которой они жи-
вут,  они не обнаруживают привычки повиноваться даже  в
школах.  Поведение  людей второго типа из-за их крайней
необеспеченности чрезвычайно униженное.  Таким образом,
одни не способны властвовать и умеют подчиняться только
той власти,  которая проявляется у господ  над  рабами;
другие  же  не  способны подчиняться никакой власти,  а
властвовать умеют только так, как властвуют господа над
рабами. 6. Получается государство, состоящее из рабов и
господ,  а не из свободных людей, государство, где одни
исполнены  зависти,  другие - презрения.  А такого рода
чувства очень далеки от чувства дружбы  в  политическом
общении,  которое должно заключать в себе дружественное
начало.  Упомянутые же нами люди не желают даже идти по
одной дороге со своими противниками.                   
   Государство более всего стремится к тому,  чтобы все
в нем были равны и одинаковы, а это свойственно преиму-
щественно людям средним.  Таким образом, если исходить
из естественного,  по нашему утверждению, состава госу-
дарства,  неизбежно следует, что государство, состоящее
из средних людей, будет иметь и наилучший государствен-
ный  строй.  Эти  граждане по преимуществу и остаются в
государствах целыми и невредимыми.  Они не стремятся  к
чужому добру,  как бедняки, а прочие не посягают на то,
что этим принадлежит, подобно тому как бедняки стремят-
ся к имуществу богатых. И так как никто на них и они ни
на кого не злоумышляют, то и жизнь их протекает в безо-
пасности.  Поэтому  прекрасное пожелание высказал Фоки-
лид:  "У средних множество благ,  в  государстве  желаю
быть средним".  8.  Итак, ясно, что наилучшее государс-
твенное общение - то,  которое достигается  посредством
средних,  и  те  государства  имеют хороший строй,  где
средние представлены в большем количестве,  где они - в
лучшем случае - сильнее обеих крайностей или по крайней
мере каждой из них в отдельности.  Соединившись  с  той
или  другой  крайностью,  они обеспечивают равновесие и
препятствуют перевесу противников.  Поэтому  величайшим
благополучием  для  государства является то,  чтобы его
граждане обладали собственностью средней,  но достаточ-
ной:  а в тех случаях,  когда одни владеют слишком мно-
гим,  другие же ничего не имеют, возникает либо крайняя
демократия, либо олигархия в чистом виде, либо тирания,
именно под влиянием противоположных крайностей...      
   9. Итак,  очевидно,  средний  вид   государственного
строя  наилучший,  ибо  только он не ведет к внутренним
распрям; там, где средние граждане многочисленны, всего
реже бывают среди                                      
 граждан группировки и раздоры.  И крупные  государства
по той же самой причине - именно потому, что в них мно-
гочисленны средние граждане,- менее подвержены распрям;
в небольших же государствах население легче разделяется
на две стороны,  между которыми не остается  места  для
средних, и почти все становятся там либо бедняками, ли-
бо богачами. Демократии в свою очередь пользуются боль-
шей в сравнении с олигархиями безопасностью;           
   существование их  более долговечно благодаря наличию
в них средних граждан (их больше, и они более причастны
к почетным правам в демократиях,  нежели в олигархиях).
Но когда за отсутствием средних граждан неимущие подав-
ляют своей многочисленностью, государство оказывается в
злополучном состоянии и быстро идет к гибели.          
   10. В доказательство выдвинутого нами положения мож-
но  привести и то,  что наилучшие законодатели вышли из
граждан среднего круга:  оттуда происходили Солон  (что
видно из его стихотворений),  Ликург (царем он не был),
Харонд и почти большая часть остальных...              
   Одним из признаков демократического строя,  по приз-
нанию  всех  сторонников демократии,  является свобода.
Второе начало - жить так, как каждому хочется; эта осо-
бенность, говорят, есть именно следствие свободы, тогда
как следствие рабства - отсутствие возможности жить как
хочется.  Итак, это второй отличительный признак демок-
ратического строя.  Отсюда уже возникло  стремление  не
быть вообще в подчинении - лучше всего ни у кого,  если
же этого достигнуть нельзя,  то по крайней мере хотя бы
поочередно 5. И в данном случае это стремление совпада-
ет с началом свободы, основанным на равноправии.       
   ...Исходя из этих основных положений и из такого на-
чала, мы должны признать демократическими следующие ус-
тановления:                                            
   все должностные лица назначаются  из  всего  состава
граждан;                                               
   все управляют каждым, в отдельности взятым, каждый -
всеми,  когда до него дойдет очередь: должности замеща-
ются по жребию либо все, либо за исключением тех, кото-
рые требуют особого опыта и знания;  занятие должностей
не  обусловлено  никаким имущественным цензом или обус-
ловлено цензом самым невысоким; никто не может занимать
одну и ту же должность дважды 6. за исключением военных
должностей;  все должности либо те, где это представля-
ется возможным, краткосрочны; судебная власть принадле-
жит всем,  избираются судьи из всех граждан и судят по.
всем делам или по большей части их, именно по важнейшим
и су-                                                  
   щественнейшим, как-то: по поводу отчетов должностных
лиц,  по поводу политических дел, по поводу частных до-
говоров.  Народное  собрание   осуществляет   верховную
власть во всех делах; ни одна                          
   должность такой верховной власти не имеет ни в каком
деле или в крайнем случае имеет ее в самом ограниченном
круге  дел;  или же в главнейших делах верховная власть
принадлежит совету. 9. Совет - наиболее демократическое
из  правительственных  учреждений там,  где нет средств
для вознаграждения всем гражданам 7; в                 
   противном случае это учреждение утрачивает свое зна-
чение,  так как народ 8, получая вознаграждение, сосре-
доточивает в своих руках решение всех дел (об этом ска-
зано было ранее,  в предыдущем рассуждении).  Следующей
особенностью демократического строя  является  то,  что
все  получают вознаграждение:  народное собрание,  суд,
должностные лица или же в  крайнем  случае  должностные
лица,  суд,  совет,  обычные народные собрания,  или из
должностных лиц те,  которые должны питаться совместно.
И  если олигархия характеризуется благородным происхож-
дением, богатством и образованием, то признаками демок-
ратии должны считаться противоположные свойства,  т. е.
безродность,  бедность и  грубость.  10.  Что  касается
должностей,  то ни одна из них не должна быть пожизнен-
ной,  а если какая-нибудь остается таковою  по  причине
какого-нибудь давнишнего переворота,  то следует лишить
ее значения и замещать ее уже не путем  выборов,  а  по
жребию 9.                                              
   Это и есть общие признаки,  характерные для демокра-
тии.  На основании справедливости, как она понимается с
демократической  точки зрения,  а именно наличие у всех
равной по количеству доли,  получается тот строй, кото-
рый признается демократическим по преимуществу,  и воз-
никает демократическое государство. Ведь равенство сос-
тоит  в  том,  чтобы неимущие ни в чем не имели большей
власти,  чем состоятельные,  и чтобы  верховная  власть
принадлежала не одним, но всем в равной степени (по ко-
личеству).  Таким способом,  думают они,  в государстве
осуществляются равенство и свобода.                    
   11. Но здесь возникает вопрос:  каким же образом это
равенство может быть достигнуто? Следует ли имуществен-
ный  ценз  пятисот лиц распределить между тысячью,  так
чтобы эта тысяча могла  уравняться  в  своих  правах  с
пятьюстами?  Или не следует устанавливать равенство та-
ким способом,  но,  распределив таким же образом, взять
затем  поровну  и  из числа пятисот и из числа тысячи и
передать в их руки выборы должностных лиц и суда? Будет
ли  такого  рода государственное устройство самым спра-
ведливым, согласно демократической справедливости, или,
скорее,  справедливейшим  будет  государственный строй,
считающийся только с народной массой?  Ведь  сторонники
демократии  утверждают,  что справедливо то,  что будет
решено большинством,  а  сторонники  олигархии  считают
справедливым решение,  которое будет вынесено теми, кто
владеет большей собственностью,  потому что, по их мне-
нию, выносить решения следует, руководствуясь размерами
собственности. 12. Но и в том и в другом случае мы име-
ем дело с неравенством и несправедливостью:  если приз-
навать решения меньшинства,  то получится тирания (ведь
коль  скоро  один  человек будет обладать большей собс-
твенностью,  чем остальные состоятельные люди, то, сог-
ласно олигархической справедливости, этот один только и
должен властвовать); если же признавать решение числен-
ного большинства, то справедливость также будет наруше-
на при конфискации имущества богатых,                  
 находящихся в меньшинстве,  как и сказано ранее. Итак,
чтобы достигнуть такого  равенства,  которое  нашло  бы
признание  с точки зрения тех и других,  следует искать
его в тех определениях,  какие дают и те и другие поня-
тию справедливого.  В самом деле,  они утверждают,  что
постановления большинства граждан должны иметь решающую
силу.  13.  Пусть будет так, хотя бы и не с общей точки
зрения.  Но вследствие того что государство состоит  из
двух  частей - богачей и бедняков,  если оказались сог-
ласными решения тех и других или большинства тех и дру-
гих,  то  это и будет иметь решающее значение;  если же
будут приняты противоположные постановления,  то решаю-
щее  значение  должно иметь постановление большинства и
тех,  чей имущественный ценз выше.  Например,  первых -
десять человек, вторых - двадцать;                     
   одно постановление  принято шестью из числа богатых,
другое - пятнадцатью из числа  менее  состоятельных;  к
беднякам присоединились четверо из числа богатых, к бо-
гачам - пятеро из числа бедных; на чьей стороне окажет-
ся  после  произведенного подсчета тех и других перевес
имущественного  ценза,  постановление  этой  стороны  и
должно иметь решающее значение.  14.  Если же получится
равное число, то следует отнестись к такому затруднению
так же, как к тому, какое бывает теперь, когда в народ-
ном собрании или в суде голоса делятся поровну;  прихо-
дится решать дело либо жребием,  либо каким-нибудь дру-
гим подобным способом.  Хотя  и  весьма  затруднительно
найти истину в том, что касается равенства и справедли-
вости,  все же это легче,  чем заставить согласиться  с
собой тех, кто имеет возможность опереться на какое-ли-
бо превосходство:  ведь более слабые всегда стремятся к
равенству и справедливости, а сильные нисколько об этом
не заботятся.                                          
   II 1.  Из четырех видов демократии наилучшим являет-
ся,  как об этом сказано в предшествующих рассуждениях,
тот,  который занимает по порядку первое место;  к тому
же этот вид демократии и самый древний из всех. Я назы-
ваю его первым в соответствии с  естественным  делением
народонаселения.  В самом деле,  наилучшим видом народа
является земледельческий; поэтому и возможно бывает на-
саждать демократию там, где народная масса живет земле-
делием или скотоводством. Не обладая значительной собс-
твенностью,  люди  не имеют там досуга часто устраивать
народные собрания.  Располагая всем необходимым 10, они
занимаются своим делом и не заботятся о делах посторон-
них 11;  им приятнее труд,  чем занятия политикой и уп-
равлением там,  где получение должностей не сопряжено с
большими материальными выгодами. Ведь люди в массе сво-
ей больше стремятся к прибыли, нежели к почету...      
   3. Для той демократии, о которой сказано выше, и по-
лезным и обычным является следующий порядок: весь народ
участвует в выборах должностных лиц, в принятии отчетов
от них,  отправляет обязанности судей,  но высшие долж-
ности  замещаются  путем выбора и на основании имущест-
венного ценза, причем, чем долж-                       
   ность выше,  тем больше ценз;  или же ни одна  долж-
ность не замещается на основании ценза,  но принимаются
во внимание лишь способности человека 12.  Государство,
имеющее такого рода устройство, разумеется, будет иметь
хорошее правление, так как должности всегда будут зани-
мать наилучшие граждане согласно воле народа, не питаю-
щего зависти к порядочным людям.  Порядочные и  знатные
останутся  довольны  таким порядком,  потому что они не
будут находиться под управлением других,  которые  хуже
их, а управлять они будут справедливо, так как контроль
над их деятельностью будет принадлежать другим. 4. Быть
в некоторой зависимости от других и не иметь возможнос-
ти делать все, что тебе заблагорассудится,- дело полез-
ное:  ведь предоставление каждому возможности поступать
по его желанию не может оберегать против того  дурного,
что  заложено в каждом человеке.  И таким образом неиз-
бежно получается то,  что наиболее полезно в  государс-
тве,- правят порядочные люди, наименее склонные впадать
в ошибки, а народная масса ни в чем не терпит умаления.
Ясно,  что  этот вид демократии является наилучшим и по
какой причине:  потому что при нем народ обладает опре-
деленными качествами...                                
   Остается рассмотреть,  все ли должны принимать учас-
тие в отправлении всех указанных выше обязанностей  го-
сударства. Ведь возможно предполагать, что одни и те же
будут все и землепашцами,  и ремесленниками,  и членами
совета, и членами суда, или что для каждой из названных
обязанностей должны быть назначены отдельные лица,  или
что, наконец, одни из обязанностей по необходимости бу-
дут принадлежать особым лицам,  другие -- всей совокуп-
ности  граждан.  Не  для всякого государственного строя
возможно установить одинаковые правила. Как мы уже ска-
зали,  допустимо,  что  будут  принимать участие все во
всем и не все во всем,  но некоторые только в некоторых
делах. Это и вносит различия в государственный строй: в
демократиях все граждане участвуют во всем, в олигархи-
ях мы видим обратное.  
                                
   Аристотель. Политика // Сочинения:                  
   В 4 т.  М.,  1983.  Т.  4. С. 409-411. 462-466, 467,
469, 471-474, 491-492, 506-508, 509, 571-574, 575, 604
 
   Ж. МЕЛЬЕ 
                                           
   Почти повсюду распространено и  узаконено  заблужде-
ние,  заключающееся в том,  что люди присваивают себе в
частную собственность земные блага и богатства,  вместо
того  чтобы,  как следовало бы,  всем владеть и пользо-
ваться ими на началах равенства.  Я имею  в  виду  всех
лиц, живущих в одной и той же местности, на одной и той
же территории,  так что все те мужчины и женщины, кото-
рые  жили бы в одном и том же городе,  в одном и том же
местечке,  в одной и той же деревне или даже в одном  и
том же                                                 
 приходе, все вместе составляли одну  и  ту  же  семью,
считая и признавая друг друга братьями и сестрами и как
бы детьми одних и тех же отцов и одних и тех  же  мате-
рей,  и поэтому все они должны были бы любить друг дру-
га,  как братья и сестры и,  следовательно, должны были
бы  жить мирно и на общинных началах,  именно,  все они
должны иметь одинаковую или сходную пищу и быть  одина-
ково хорошо одеты,  у них должны быть одинаково хорошие
жилища,  постели и обувь,  но все они одинаково  должны
заниматься делом,  т.  е.  трудом, или у каждого из них
должно быть какое-нибудь иное честное и полезное  заня-
тие,  смотря  по его профессии или смотря но тому,  что
оказывалось бы более необходимым или более полезным де-
лать  в  данное время,  сообразуясь с временем года и с
потребностью в тех или иных вещах. И все это должно со-
вершаться  под руководством не тех лиц,  которые желали
бы надменно и тиранически господствовать над другими, а
лишь под руководством тех,  которые оказались бы наибо-
лее благоразумными,  исполненными наилучших  намерении,
клонящихся  к  усовершенствованию  и заботящихся об об-
щественном благе. Таким образом, каждый из соседних го-
родов и каждая из других общин будут очень заботиться о
заключении союза между собой и о ненарушимом  поддержа-
нии  мира и взаимного согласия,  чтобы взаимно помогать
друг другу и поддерживать друг друга в случае надобнос-
ти,  без чего никаким образом не может существовать об-
щественное благо и большинство людей неизбежно бедству-
ет.                                                    
   Что же получается благодаря этому разделению на час-
ти земных благ и богатств между частными людьми, из ко-
торых каждый пользуется своей частью отдельно от других
и так, как ему угодно? Благодаря этому каждый старается
всякими способами,  хорошими или дурными,  обладать как
можно большим богатством,  потому что жадность ненасыт-
на,  и она, как известно, является источником всех зол,
и,  давая простор стремлению людей к  исполнению  своих
желаний,  она  пользуется случаем и побуждает их делать
все,  что они могут,  чтобы обладать множеством благ  и
богатств,  как для того,  чтобы избавить себя от всяких
лишений,  так и для того,  чтобы благодаря этому преда-
ваться наслаждениям и удовольствиям и обладать всем для
них желательным. Вследствие этого наиболее сильные, на-
иболее хитрые, наиболее ловкие, а часто даже и худшие и
недостойнейшие оказываются наделенными наилучшими  зем-
ными благами и житейскими удобствами.                  
   Вследствие этого одни имеют больше, а другие меньше,
и часто даже одни берут все,  а у других не оказывается
ничего,  одни богаты, а другие бедны, одни хорошо пита-
ются,  хорошо одеваются,  у них имеются хорошие жилища,
хорошая мебель,  хорошие постели и хорошая обувь, между
тем как другие плохо питаются, плохо одеваются, живут в
плохих жилищах,  спят на плохих постелях и носят плохую
обувь,  а у многих совсем нет приюта, они изнемогают от
голода и совершенно коченеют от холода. Вслед-         
   ствие этого  одни  напиваются и наедаются до отвала,
между тем как другие умирают с голоду. Вследствие этого
одни  почти всегда веселятся и наслаждаются,  между тем
как другие всегда грустны и печальны.  Вследствие этого
одни  пользуются  почетом,  между тем как других всегда
унижают и презирают, потому что богачей всегда почитают
и уважают,  а бедных всегда презирают. Вследствие этого
одним нечего делать, они всегда отдыхают, играют, гуля-
ют,  спят  сколько им угодно,  едят и пьют до отвала и,
таким  образом,  толстеют,  ведя  праздную  и  приятную
жизнь,  между  тем как другие изнуряют себя трудом,  не
могут отдохнуть ни днем,  ни ночью и стараются изо всех
сил  добыть  предметы,  необходимые  для существования.
Вследствие этого богачи находят в случае болезни и  во-
обще всякий раз,  когда им что-нибудь понадобится, вся-
кого рода помощь,  поддержку и комфорт,  утешение и це-
лебные  средства,  которые  можно найти,  между тем как
бедные остаются без ухода в болезни и нужде и беспомощ-
но умирают без лекарств,  без комфорта и без утешения в
беде.  Наконец, вследствие этого одни всегда благоденс-
твуют,  с избытком окружены всевозможными благами, пре-
даются удовольствиям и блаженству, как в раю, между тем
как другие, наоборот, всегда нуждаются, страдают и под-
вергаются всевозможным лишениям,  обусловливаемым  бед-
ностью, и находятся как бы в аду, причем весьма неболь-
шое расстояние отделяет этот рай от этого ада, часто их
отделяет  друг  от  друга только улица или только стена
или перегородка,  так как очень часто из домов  богатых
можно  сразу  попасть  в дома бедных и найти там полную
нищету и все муки и ужасы ада. И в высшей степени гнус-
но и возмутительно то, что очень часто те, которые все-
го более заслуживают это райское блаженство и эти райс-
кие наслаждения,  терпят адские муки,  и, наоборот, те,
которые всего более заслуживали бы адских мучений и на-
казаний,  всего  безмятежней  наслаждаются этим райским
блаженством.  Одним словом,  хорошие люди терпят в этом
мире те муки, которым должны были бы подвергаться злые.
Злые обыкновенно пользуются здесь теми благами,  почес-
тями и удовольствиями, которые должны были бы существо-
вать только для добрых.  Ведь честь и слава должны были
бы выпадать на долю одних лишь хороших людей, а позор и
презрение должны были бы выпадать на  долю  одних  лишь
злых и порочных людей, однако в мире обыкновенно бывает
наоборот,  и это, очевидно, является очень большим заб-
луждением и вопиющей несправедливостью,  и, несомненно,
это дало повод одному автору, которого я уже цитировал,
утверждать,  что  злые  люди перевернули эти вещи вверх
дном или что бог не есть бог,  потому  что  невероятно,
чтобы бог пожелал терпеть такое нарушение справедливос-
ти.                                                    
   Это еще не все;  то заблуждение, на которое я указы-
ваю, а именно то, что блага так плохо распределены меж-
ду людьми,  то, что у одних оказывается все или гораздо
больше, чем следовало бы для того, чтобы достающаяся им
доля соответствовала требованиям  справедливости,  а  у
других, наоборот, не оказыва-                          
 ется ничего или они нуждаются в большей части тех  ве-
щей,  которые были бы для них необходимы или полезны; и
я утверждаю, что это порождает взаимную ненависть и за-
висть между людьми.  Далее, это вызывает ропот, жалобы,
смуты, возмущения и войны, причиняющие людям бесчислен-
ное  множество  бедствий.  Это  вызывает и бесчисленное
множество вредных процессов,  которые частные лица  вы-
нуждены вести между собой,  чтобы,  как они утверждают,
отстоять свои имущества и свои права.  Из-за этих  про-
цессов  им приходится выносить множество физических му-
чений и бесчисленное множество душевных тревог; доволь-
но  часто процессы эти влекут за собой полное разорение
одних и других.  Вследствие этого те, у кого нет ничего
или нет всего необходимого,  бывают вынуждены прибегать
ко многим дурным средствам, чтобы иметь возможность су-
ществовать.  Это вызывает подлоги, обманы, мошенничест-
ва, несправедливости, грабежи, кражи, похищения, убийс-
тва и разбои, которые причиняют людям бесчисленное мно-
жество бедствий.
                                       
   Мелье Ж.. О частной и общей собственности // Деборин
А.  Книги  для  чтения по истории философии:  В 2 т М.,
1925. Т. 2. С. 21-24
                                   
   Ж. Ж. РУССО
                                        
   Я замечаю двоякое неравенство в  человеческом  роде:
одно, которое я назову естественным или физическим, так
как оно установлено природой,  состоит в различии  воз-
раста, здоровья, телесных сил и умственных или душевных
качеств.  Другое же может быть названо нравственным или
политическим,  так как оно зависит от своего рода дого-
вора и установлено или по крайней мере стало  правомер-
ным с согласия людей.  Оно состоит в различных привиле-
гиях,  которыми одни пользуются к ущербу других, в том,
например,  что одни более богаты,  уважаемы и могущест-
венны,  чем другие, или даже заставляют их повиноваться
себе...                                                
   Способность к совершенствованию, которая при содейс-
твии различных обстоятельств ведет к постепенному  раз-
витию  всех остальных способностей.  Она так же присуща
всему нашему роду, как и каждому индивидууму, тогда как
животное по истечении нескольких месяцев будет тем, чем
останется оно всю свою жизнь,  а его вид  через  тысячу
лет тем же, чем был в первом году этого тысячелетия.   
   [...] Печально  было бы,  если бы пришлось признать,
что эта своеобразная и почти  безграничная  способность
является  источником почти всех человеческих несчастий,
что она, в союзе с временем, выводит в конце концов че-
ловека из того первобытного состояния, в котором он вел
спокойную и невинную жизнь,  что она, способствуя в те-
чение целого ряда веков расцвету его знаний и заблужде-
ний,  пороков и добродетелей,  заставляет его сделаться
тираном над самим собой и природой...                  
   У всех  народов мира умственное развитие находится в
соответствии с теми потребностями,  которые породила  в
них природа или заставили приобрести обстоятельства, и,
следовательно,  с теми страстями,  которые побуждают их
заботиться об удовлетворении этих потребностей.        
   [...] Я  отметил бы то обстоятельство,  что северные
народы опережают в общем южные в области  промышленнос-
ти,  так как им труднее без нее обойтись, и что, следо-
вательно, природа, как бы стремясь установить известное
равенство,  наделила умы продуктивностью, в которой от-
казала почве.  Но если даже мы и не станем прибегать  к
малонадежным свидетельствам истории.  разве не ясно для
всякого, что все как бы намеренно удаляет от дикаря ис-
кушения  и средства выйти из того состояния,  в котором
он находится. Его воображение ничего ему не рисует, его
сердце ничего не требует. Все, что нужно для удовлетво-
рения его скромных потребностей,  у него под рукой,  он
настолько далек от уровня знаний, обладать которыми не-
обходимо,  чтобы пожелать приобрести еще большие, что у
него не может быть ни предусмотрительности, ни любозна-
тельности...                                           
   Не имея никакого нравственного общения между  собой,
не признавая за собою никаких обязанностей по отношению
к себе подобным,  люди не могли  быть,  по-видимому,  в
этом  состоянии  ни хорошими,  ни дурными и не имели ни
пороков,  ни добродетелей, если только мы не будем, по-
нимая слова эти в физическом смысле,  называть пороками
в индивидууме те качества, которые могут препятствовать
его самосохранению,  и добродетелями те,  которые могут
ему способствовать; но в таком случае наиболее доброде-
тельным пришлось бы назвать того, кто менее других про-
тивится внушениям природы...                           
   После того как я доказал,  что неравенство едва  за-
метно  в естественном состоянии и его влияние там почти
ничтожно,  мне остается показать,  как возникает оно  и
растет  в связи с последовательным развитием человечес-
кого ума.  После того как я доказал,  что способность к
совершенствованию,  общественные  добродетели  и прочие
духовные свойства,  которыми наделен был человек в  ес-
тественном состоянии,  не могли развиваться сами собой,
что они нуждались  для  этого  в  содействии  множества
внешних  причин,  которые могли и вовсе не возникнуть и
без которых он навсегда остался бы в первобытном состо-
янии, мне предстоит дать обзор и выяснить значение раз-
личных случайностей,  которые могли способствовать  со-
вершенствованию человеческого разума,  способствуя в то
же время вырождению человечества, которые могли сделать
человека  существом злым,  сделав его существом общежи-
тельным, и дойти от эпохи бесконечно далекой до той по-
ры,  когда человек и Вселенная стали такими,  какими мы
их видим...                                            
   Первый, кто напал на мысль,  огородив участок земли,
сказать:                                               
   "Это мое" - и нашел людей,  достаточно простодушных,
чтобы этому поверить,  был истинным  основателем  граж-
данского  общества.  От  скольких преступлений,  войн и
убийств, от скольких бед-                              
 ствий и  ужасов избавил бы род человеческий тот,  кто,
выдернув колья и засыпав ров, крикнул бы своим ближним:
"Не  слушайте лучше этого обманщика,  вы погибли,  если
способны забыть,  что плоды земные принадлежат всем,  а
земля - никому!" Но весьма вероятно,  что дела не могли
уже тогда оставаться дольше в том  положении,  в  каком
они находились. Идея собственности, зависящая от многих
идей предшествующих, которые могли возникнуть лишь пос-
тепенно,  не  внезапно сложилась в уме человека.  Нужно
было далеко уйти по пути прогресса, приобрести множест-
во технических навыков и знаний,  передавать и умножать
их из века в век, чтобы приблизиться к этому последнему
пределу естественного состояния...                     
   Я проношусь  стрелой  через  длинную вереницу веков,
так как время идет:  рассказать мне нужно о  многом,  а
движение  прогресса вначале почти что неуловимо,  и чем
медленнее следовали друг за другом события,  тем скорее
можно  описать  их.  Первые завоевания человека открыли
ему наконец возможность делать  успехи  более  быстрые.
Чем больше просвещался ум,  тем больше развивалась про-
мышленность.  Люди не располагались уже на  ночлег  под
первым  попавшимся деревом и не прятались в пещерах.  У
них появилось нечто вроде топоров.  С помощью твердых и
острых камней они рубили деревья, копали землю и строи-
ли из древесных ветвей хижины,  которые научились впос-
ледствии  обмазывать глиной или грязью.  Это была эпоха
первого переворота.  Образовались и обособились  семьи;
появились  зачатки  собственности,  а вместе с этим уже
возникли, быть может, столкновения и раздоры...        
   Пока люди довольствовались сельскими хижинами,  шили
себе  одежды из звериных шкур с помощью древесных колю-
чек или рыбьих костей,  украшали себя перьями или рако-
винами,  разрисовывали  свое  тело  в  различные цвета,
улучшали или делали более красивыми свои луки и стрелы,
выдалбливали  острыми  камнями немудрящие рыбачьи лодки
или выделывали с помощью тех же камней грубые музыкаль-
ные инструменты,  словом, пока они выполняли лишь такие
работы,  которые были под силу одному,  и разрабатывали
лишь  такие  искусства,  которые не требовали сотрудни-
чества многих людей,  они жили  свободными,  здоровыми,
добрыми и счастливыми, насколько могли быть таковыми по
своей природе, и продолжали наслаждаться всей прелестью
независимых  отношений.  Но  с той минуты,  как человек
стал нуждаться в помощи другого, с той минуты, как люди
заметили,  что одному полезно иметь запас пищи,  доста-
точный для двух,  равенство исчезло, возникла собствен-
ность, стал неизбежен труд и обширные леса превратились
в веселые нивы,  которые нужно было поливать человечес-
ким потом и на которых скоро взошли и расцвели вместе с
посевами рабство и нищета.                             
   Великий переворот этот  произвело  изобретение  двух
искусств:                                              
   обработки металлов  и  земледелия.  В глазах поэта -
золото и серебро,  а в глазах философа - железо и  хлеб
цивилизовали людей и погубили род человеческий...      
   Все способности  наши  получили теперь полное разви-
тие.  Память и воображение напряженно работают, самолю-
бие всегда настороже,  мышление стало деятельным,  и ум
почти достиг уже предела доступного  ему  совершенства.
Все  наши  естественные  способности исправно несут уже
свою службу;  положение и участь человека стали опреде-
ляться не только на основании его богатства и той влас-
ти приносить пользу или вред другим,  какой он распола-
гает, но также на основании ума, красоты, силы или лов-
кости,  заслуг или дарований,  а так как только эти ка-
чества могли вызывать уважение,  то нужно было иметь их
или делать вид,  что имеешь.  Выгоднее было казаться не
тем,  чем был в действительности; быть и казаться - это
для того времени уже вещи  различные,  и  это  различие
вызвало появление ослепляющего высокомерия,  обманчивой
хитрости и пороков,  составляющих их  свиту.  С  другой
стороны,  из свободного и независимого, каким был чело-
век первоначально, он превратился как бы в подвластного
всей природе,  особенно же ему подобным,  рабом которых
до некоторой степени он становится,  даже становясь  их
господином.  Если он богат,  он нуждается в их услугах,
если он беден,  то нуждается в их помощи,  и  даже  при
среднем  достатке  он все равно не в состоянии обойтись
без них.  Он должен поэтому постоянно стараться заинте-
ресовать их в своей судьбе, заставить их находить дейс-
твительную или мнимую выгоду в том, чтобы содействовать
его благополучию, а это делает его лукавым и изворотли-
вым с одними,  надменным и жестоким с другими и  ставит
его в необходимость обманывать тех, в ком он нуждается,
если он не может заставить их себя бояться и не находит
выгодным   у  них  заискивать.  Ненасытное  честолюбие,
страсть увеличивать  свое  благосостояние,  не  столько
ввиду  истинных потребностей,  сколько для того,  чтобы
стать выше других, внушают всем людям низкую склонность
вредить друг другу и тайную зависть, тем более опасную,
что,  желая вернее нанести удар, она часто прикрывается
личиной благожелательности.  Словом,  конкуренция и со-
перничество,  с одной стороны,  а с другой - противопо-
ложность  интересов  и  скрытое  желание обогатиться на
счет другого - таковы ближайшие последствия возникнове-
ния собственности, таковы неотлучные спутники нарождаю-
щегося неравенства.                                    

К титульной странице
Вперед
Назад